Онлайн книга «Элегии родины»
|
Все это всплыло в разговоре, который состоялся у нас на ее шестиакровом участке в двадцати минутах от кампуса, где я появился в не по сезону теплое утро в марте 2019-го и нашел ее за работой в огороде. Работа в саду для нее как медитация, сказала она, и мы пошли к дому – еще один объект, которому она уделяла внимание каждый день. — И наконец избавилась от смартфона. Теперь только кнопочный. — Но на нем тяжело сообщения набирать, нет? — Малая цена за мой мозг, – ответила она, придерживая дверь в прихожую, заставленную садовыми инструментами. В кухне, наливая чайник, она поделилась последними новостями от мусульманского студенческого союза. Я уже знал, что ее навещали некоторые студенты, знал, что она выяснила: никто из них почти ничего не знал обо мне или моей работе – кроме того, что им сказал родственник того молодого ученика порнографа. Еще я знал, что Мэри посоветовала им прочесть что-нибудь из моих писаний, и если у них после этого останутся вопросы, написать письмо, которое она обязуется мне доставить и на которое я соглашусь ответить публично. Новым было то, что это письмо до сих пор не готово, потому что случилось нечто иное: ночью по всему кампусу появились постеры, изображающие меня на фоне горящих башен. Мэри считала, что идею они взяли с аналогичного постера с изображением конгрессвумэн Ильхан Омар, избранной недавно в Западной Вирджинии. Мэри выдвинула кухонный ящик, вытащила помятое цветное изображение восемь на десять дюймов и положила его между нами на столе. Она была права: это было примерно то же самое изображение, что и на постере с Омар: моя фотография в сидячем положении, неуклюже наложенная на изображение горящих башен. И внизу подпись: «9/11. Горжусь». Я не мог скрыть изумления. — И сколько же их появилось в кампусе? — Точно мы не знаем, но ребята из мусульманского союза студентов нашли примерно дюжину и все их сняли. Теперь они все перешли на твою сторону. — Господи Иисусе! — Я сегодня утром говорила с деканом. Нам приставили охрану на сегодня и на завтра утром для нашего семинара. — Сомневаюсь, что это необходимо. — Может быть, и нет, но я не хочу рисковать. * * * В тот же день я присутствовал на семинаре Мэри для старшекурсников, а за дверью аудитории стояли на посту два сотрудника охраны. В аудитории с десяток студентов Мэри вели дискуссию о заданном на неделю чтении: «Демократические перспективы» Уитмена. Все начинали с портрета нации, нарисованного поэтом сто пятьдесят лет назад: страна бесконечной энергии, предприимчивости и широты как природной, так и человеческой, но схваченная петлей материализма, из которой, кажется, ей не вырваться. Уитмен тогда беспокоился, что поглощенность Америки процессом зарабатывания денег приведет к провалу ее исторической миссии. Насчет предлагаемых им средств такого согласия среди студентов не было. Большинство считало Уитмена наивным в той вере, что будущие американские поэты и писатели могут вдохновить нацию идеями поблагороднее денег, чем-то более высоким, что поощрит нас всех применить наши материальные излишки для более достойных целей. Некоторые студенты не считали это панацеей: для них жребий был определен, расчетливый индивидуализм – это наш национальный характер, мы никогда его не преодолеем. Для других необходимую «большую идею» представлял собой грозящий климатический кризис. В системе произойдут перемены, потому что не могут не произойти. И только Мэри продолжала считать, что роль искусства останется существенной. Мне семинар показался интересным и наталкивающим на мысли, и когда он закончился, я сказал Мэри, что не увидел в этих студентах того, что ее беспокоило. На ее губах появилась неловкая улыбка: |