Книга Элегии родины, страница 162 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 162

Слезы теперь шли от боли в груди, от ноющей трещины в сердце, и я всю жизнь знал, что оно давно разбито.

У меня в кармане завибрировал телефон. Я его вытащил, увидел два неотвеченных вызова от отца. Надо было вернуться. Я не мог сделать вид, что не хочу. Не мог сделать вид, что он мне не нужен.

Я направился обратно в ресторан.

Выйдя из парка, я увидел отца на той стороне Мэдисон-Авеню. Он стоял возле такси и помогал женщине сесть на заднее сиденье. Похоже было, что он собирался сесть вслед за нею.

— Папа! – крикнул я. И снова: – Папа!

Он услышал, посмотрел в мою сторону. В окне появилось ее длинное, встревоженное лицо. Отец наклонился, что-то ей сказал, закрыл дверь и шагнул в сторону, глядя вслед отъезжающей машине, исчезнувшей в потоке.

Я перешел улицу. Отец стоял как каменный, ушедший в себя.

— Прости, – сказал я, начиная снова плакать. Я не знал, за что извиняюсь, но знал, что должен.

— Нет, нет, – сказал он, медленно качая головой. И повторил: – Нет.

— Папа, прости меня, я очень, очень виноват, – сказал я снова, хватая его за пиджак и притягивая к себе. Он воспротивился моей попытке обняться.

— Нет, бета. Нет.

Но я не отпускал, притянул его ближе, прижался к нему, прижался как можно крепче, обнимал его, пока он не перестал упираться. И только когда он попытался заговорить, я понял, что он тоже плачет.

— Я все потерял, – простонал он мне в плечо. – Все совсем. Все потерял.

Я не попросил объяснений, они мне были не нужны. Не хотел спрашивать. Я и так знал, что вскоре узнаю все. А важно было лишь вот это наше объятие. Если бы я только мог притянуть его ближе, обнимать его дольше, может быть, то, что сломалось в каждом из нас, можно было бы в конце концов починить.

Не могу сказать, знал ли он, садясь наутро в самолет, вылетающий в Пакистан, что никогда уже не вернется. Отчасти я думаю, что знал. Он оставил за собой гордиев узел обязательств, неоплаченных счетов и ссуд – платежи по второй закладной, которую он взял на наш дом, были просрочены уже три месяца, и процесс обращения взыскания уже был на стадии предварительных слушаний, – банковские счета были пусты, и даже его индивидуальный пенсионный счет, – все пошло на финансирование его привычки играть, обогатившей местное казино почти на два миллиона. Теперь, глядя назад, можно было ясно увидеть разруху, в которую довольно давно впала его жизнь, и я злился на себя, что не заметил вовремя этих проблем, когда можно было еще что-то сделать.

Не буду утомлять вас подробностями, как в конце концов удалось распутать юридические и финансовые проблемы, но тот факт, что его юристы в Америке получили все необходимые полномочия до его отъезда, показывает мне: как бы он ни протестовал, утверждая обратное, но он какое-то время думал о бегстве. Процесс избавления от их с матерью вещей – он не хотел сохранять ничего, кроме семейных фотографий, – начался на уикенд, в день дурака первого апреля 2018 года. Ко второй неделе мая дом, где я вырос, был продан и перекрашен новым ярким оттенком серого. Что до ситуации отца, его социальное пособие вполне могло обеспечить ему надежное, пусть и скромное, существование на шестнадцати акрах манговых рощ в Бахавалпуре. Конечно, я по нему скучал. И он говорил тоже, что скучает по мне. Но по нашим беседам в скайпе и по телефону я видел, что он теперь живет так хорошо, как уже много лет не жил. Он и близко столько не пил, хотя найти выпивку, когда хочется, было не так сложно, как он опасался, сообщил он радостно. «Лучше, чем программа двенадцати шагов”, – пошутил он на фоне призыва муэдзина из деревенской мечети. Да, пакистанская родина, которую он ненавидел всю свою американскую жизнь – по крайней мере, такое впечатление он у нас создал, – снова стала его родной землей. И это его нисколечко не беспокоило.

Он уже год пробыл в Пакистане, когда я наконец сознался, что почти закончил книгу, в которой все это описал – что случилось с ним, с матерью и со мной в наших американских странствиях. И был удивлен, как равнодушно он это принял. Не было просьб обойтись с ним справедливо, не было настоятельных уговоров описывать мою американскую родину всесторонне и беспристрастно. Вместо того он добавил кое-что о своем личном опыте и предположил, что я, быть может, не захочу это оставить за кадром: сейчас, когда он думает об этой стране, об Америке, ему трудно поверить, что он провел там такую огромную часть своей жизни. Как бы ни хотел он всегда думать о себе как об американце, правда в том, что он всего лишь стремился им стать. Оглядываясь, сказал он, он понимает, что почти все это время играл роль – роль, которую сам принимал всерьез. В этом не было ничего плохого, но он просто устал ее играть.

— У меня была там хорошая жизнь, много хороших лет. Я благодарен Америке – она мне дала тебя! Но я рад, что вернулся в Пакистан, бета. Я рад быть дома.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь