Онлайн книга «Элегии родины»
|
Кода: Свобода слова «Когда кончатся театральность, развлекательность, маркетинг жизни, окажется, что живем мы не в стране, а в консорциуме отраслей промышленности, абсолютно нам непонятных, – за исключением того, что мы видим словно сквозь темное стекло». Неприятности в кампусе начались еще до того, как я туда приехал: у кого-то в союзе мусульманских студентов колледжа был родственник, у которого, как он это называл, была со мной стычка. Я хорошо помнил этот эпизод: на перекуре во время дневного семинара, когда я работал в общественном колледже в Южной Калифорнии, один молодой пакистано-американец поделился со мной своими недавними вылазками в онлайновый активизм. Он и его сподвижники с помощью «Реддита» собрали средства на съемку порносцены, где пакистано-американец с огромным хозяйством, – сыгранный студентом, которого можно было так назвать, – картинно занимается сексом с потрясной белой блондинкой. (Единомышленники собрали достаточно, чтобы нанять профессиональную порнозвезду). Это видео было с их стороны контратакой против группы, организовавшей на «Форчане» травлю выходцев из Южной Азии, дразня их малым размером полового члена. Ролик имел огромный успех, стал вирусным, а возникшая лавина возмущенных тредов, – как объяснил мне этот молодой человек не только без малейшего намека на иронию, но с абсолютно нескрываемым ожиданием, что мне все это покажется замечательным, – «коренным образом изменила жизнь». И у меня возникло более чем обоснованное сомнение, что он может не слишком хорошо принять мой вопрос: почему его волнует, как кто бы то ни было оценит размер его пениса? Указанный молодой человек после перерыва в аудиторию не вернулся, а через несколько дней, продираясь через треды «Форчана», окружающие его видео, я случайно набрел на тред, где он описал наш разговор, и в описании назвал меня «самодовольным мудаком, который, видимо, думает, что писать истории про мусульман, бьющих белых женщин вместо того, чтобы трахнуть их как следует, – это оригинально». Далее он выразил надежду, что при моей следующей поездке в Пакистан кто-нибудь наконец выдаст мне то, что я заслуживаю, а именно «пулю в лоб». Тред заканчивался тремя эмодзи «слезы радости» и полудюжиной восклицательных знаков. У меня сердце заколотилось быстрее, когда я это прочел, но не потому что я встревожился. Не в первый раз я встречал подобные чувства по отношению к себе в сети. И вряд ли в последний. У начинающего порнографа был родственник, учившийся в колледже свободных искусств в Айове, где теперь преподавала Мэри Морони – через несколько лет после моего выпуска оставив мою альма-матер ради должности, которая дала и ей, и ее партнерше перспективы бессрочного контракта. Я дважды навещал ее там среди кукурузных полей – один раз мы просто поужинали, когда я проезжал мимо, и однажды я читал там лекцию по ее приглашению. Она снова пригласила меня в кампус – на этот раз провести день на ее весеннем студенческом семинаре. Когда я согласился, она связалась с факультетом религиоведения, с одной студенческой театральной группой и с союзом студентов-мусульман. Через два дня студент – президент этого союза написал ей мейл с объяснением, что мусульманские студенты в кампусе считают мои произведения оскорбительными и унизительными, и в той степени, в которой это касается их организации, мое присутствие в кампусе будет рассматриваться как «опасное». Письмо содержало предложение отменить приглашение и заканчивалось угрозами протестов на всех мероприятиях, связанных со мной, если она этого не сделает. |