Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Еще не решил. Официант кивнул и обернулся к отцу, показывая на его почти пустой стакан: — Повторить «отвертку», сэр? — Да, пожалуйста, – вежливо сказал отец, допивая остатки и протягивая ему стакан. — Да притащите всю бутылку! – обратился я к официанту, который, понятное дело, удивился. — Простите, сэр? — Я говорю, тащите ему всю бутылку. Он наверняка как минимум столько и усидит. — Айад! — Что, пап? А? Он посмотрел на официанта: — Одну «отвертку», пожалуйста. Спасибо. Кэролайн подвинулась по скамейке к краю стола. — Пойду освежиться, скоро вернусь, – сказала она робко, уходя прочь. — Будь добр, ты можешь вести себя цивилизованно? Перестать строить из себя ребенка? – вызверился на меня отец, потом взял меню. — Цивилизованно?! – заорал я. – Это я строю из себя ребенка? Я? — Я сказал: прекрати… — Это мне была нужна нянька-надзиратель на все время суда? Это я напивался в казино и попадал в участок? Это мне надо быть цивилизованным? Если бы я обратил внимание, может быть, я бы и заметил, как вокруг все замолчали. — Хватит! — Ты прав, хватит. Ты не мог бы мне все же сказать, что с тобой происходит? — В смысле? — Что сталось со всеми твоими деньгами? — Совершенно не твое дело. — А не стало ли это моим делом сейчас, когда я плачу за всю ту чушь… — Чушь? А я за тебя не платил? Годами не платил? — Не меняй тему. — «Паап, еще всего месяц. Мне через месяц ренту заплатят, пааааап…» Пискливое, откровенно насмешливое передразнивание моего американского акцента стало привлекать к нам внимание. — И ты мне тыкаешь этим уже десять лет. Я бы один не справился. Мне нужна была твоя помощь, я это знаю. И прошу прощения, прошу прощения, что у меня на это ушло так много времени! Сколько еще раз мне надо просить прощения, чтобы ты перестал это вспоминать? Я ничего этого не мог бы добиться без тебя! Только ты все это сделал! Окей? Теперь ты доволен? Я орал, обеденный зал вокруг нас затих. Я подумал, что чувствую отцовский порыв меня ударить – может быть, это была единственно сознательно допустимая форма моего давно скрываемого желания ударить его – и увидел, как наливается краснотой его шея. Сердце колотилось, наполняя уши неумолимой пульсацией. — Ты – ходячий скандал, – сказал он, поднимая меню и скрываясь от меня за ним. Я увидел, что к нашему столу идет официант и ведет за собой метрдотеля. Быть дальнейшим предметом публичной порки я не хотел. — К хренам, – сказал я, встал и вышел. Вечер был прохладней, чем мне помнилось. На углу то, что еще циркулировало у меня в крови, толкнуло меня на проезжую часть. Под рев клаксонов я нагло перебежал через Мэдисон-Авеню в парк. Ярость ощущалась как жар, который сожжет меня, если я его не выпущу. Но где? Как? На кого или на что? Мимо прошла под ручку молодая пара. Вдруг я подумал, нельзя ли стряхнуть это ощущение с помощью кулаков. Задать вопрос – я это знал – значит уже уйти от него. Хотелось заорать, но я знал, что и этого не сделаю. Нетвердой походкой я прошел дальше в парк и упал на пустую скамью. Глаза горели. Я закрыл их ладонями, потер, продолжал тереть. И тут внутренним взглядом я увидел его. Он был большой, я маленький. Я помнил, как смотрел на него из дверей нашего первого дома, он стоял у окна, невозможно огромный в свете дня, открывал и читал почту. Я тогда тянулся к нему, чтобы он поднял меня на руки, к этому свету. Помню, это желание я ощущал всю жизнь. Он это сделал? Разве они с матерью не дали мне все, что могли? Почему же этого было недостаточно? Почему, несмотря на все, что они дали, что они сделали, что они оба делали всю жизнь, – почему это никогда не казалось достаточным? |