Книга Марсель Пруст. Смесь, страница 52 – Ролан Барт

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»

📃 Cтраница 52

Замечу, что нерешительность Пруста, которой он, что естественно, придает психологическую форму, соответствует структурному чередованию: две «стороны», между которыми он колеблется, – это два члена оппозиции, открытой Якобсоном: оппозиции между Метафорой и Метонимией. Метафора поддерживает любой дискурс, который ставит вопрос: «Что это такое? Что это значит?»; это вопрос, которым задается Эссе. Метонимия, напротив, ставит другие вопросы: «Что может следовать за тем, что я излагаю? Что может породить эпизод, который я рассказываю?»; это вопросы, которые ставятся в Романе. Якобсон напоминал опыт, проведенный в одном классе, когда детей просили среагировать на слово «шалаш»; одни отвечали, что шалаш – это маленькая хижина (метафора), другие – что он сгорел (метонимия); Пруст разрывается на две части, как разделился класс, о котором писал Якобсон; он знает, что в жизни любой эпизод может дать повод или для комментария (для интерпретации), или для развития интриги, которая предлагает или воображает рассказ о том, что было до и после этого эпизода: интерпретировать – значит вступить на путь Критики, обсуждать ее теорию, выступая против Сент-Бёва; а объединять между собой случаи, впечатления, давать им развитие – это, напротив, значит мало-помалу создавать повествование, пускай даже вялое и растянутое.

Пруст в глубокой нерешительности, даром что он не новичок (в 1909 году ему тридцать восемь лет); он уже писал, и то, что он писал (особенно на уровне некоторых фрагментов), часто относится к смешанной форме, переменчивой, колеблющейся, одновременно и романической, и интеллектуальной; например, чтобы изложить свои мысли о Сент-Бёве (это область Эссе, область Метафоры), Пруст пишет придуманный диалог между ним и матерью (область Повествования, Метонимии). Эта неопределенность не только глубока, вдобавок Пруст, видимо, ею дорожит: он любил и ценил писателей, за которыми замечал, что они тоже позволяли себе некоторую жанровую неопределенность, – Нерваля, Бодлера.

Следует воссоздать пафос этой внутренней борьбы. Пруст ищет форму, которая вбирает в себя страдание (он только что пережил безусловное страдание после смерти матери) и преодолевает его; если следовать романтической традиции, «рассудок» (прустовское словцо), который Пруст осуждает начиная с «Против Сент-Бёва», – это сила, которая ранит или иссушает чувство; Новалис толковал поэзию как «то, что исцеляет раны, нанесенные разумом»; на это способен и Роман, но не любой, а тот, который написан не по замыслу Сент-Бёва.

Нам неведомо, где Пруст почерпнул решимость, позволившую ему преодолеть колебания, и почему (если на то была причина, вызванная обстоятельствами), отказавшись от эссе «Против Сент-Бёва» (которое, между прочим, в августе 1909 года отклонила «Фигаро»), он с головой ушел в «Поиски»; но мы знаем, какую форму он выбрал: это именно форма «Поисков»: роман? эссе? Ни то ни другое или оба вместе – я бы назвал это третьей формой. Изучим кратко этот третий жанр.

Я поместил во главе настоящих размышлений первую фразу «Поисков», потому что ею открывается эпизод примерно в пятьдесят страниц, который, как тибетская мандала, наглядно представляет всё произведение Пруста. О чем говорится в этом эпизоде? О сне. Сон у Пруста имеет основополагающее значение: он организует оригинальность («специфику») «Поисков» (но эта организованность, как мы увидим, на самом деле оказывается беспорядком).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь