Книга Замри. Роман с театром, страница 27 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 27

Как объяснить, почему всё это так заворожило с юности? Понятно ещё, когда пленительная сила идёт от ностальгии по ушедшему. Но этого не было и быть не могло. Состояние ностальгии и детство – непримиримые вещи. Так отчего же именно тогда эти пьесы навсегда вошли в сознание?

У Чехова со слезами вспоминают о доме на Старой Басманной, а мы визжали от восторга, заполучив марку с изображением высотного монстра на Котельнической набережной. У него – детская, у нас – двор. У Чехова герой боится выговорить что-нибудь оскорбительное и в отчаянии кричит «жидовка», у нас к этому были привычны. У него – дуэль, а у нас – драки до «первой юшки». Всё чеховское было далеко, очень далеко, как страны, которые печатали треугольные марки или картины на фантиках конфет, которых мы никогда не пробовали. Но, возможно, всё чеховское так дразнило и манило именно потому, что было бесконечно далеко?

Иногда казалось – всего, что у Чехова, вовсе нет. И стран с треугольными марками тоже. Что, если всё это враньё? Большой обман? В такие минуты хотелось выскочить из-за парты, бежать, бежать, лететь. Так хотелось убедиться, что этот мир есть! И эти люди, и это колдовское озеро. У каждого из нас своё таганрогское, харьковское или замоскворецкое притяжение, за пределы которого хочется вырваться. Если задуматься, то, может, это и было начало. Чехов был в нашем начале. Сейчас понятно, что он порождал тоску по другой, интересной, лучшей жизни. А тоска по лучшей жизни – не смысл и не сверхзадача, как мне объясняли впоследствии. Это – возникшая мелодия. Это – музыка.

Вслушиваясь в пьесы Чехова, я переносился в другой мир, где люди не просто живут, а всё время пытаются понять – как живут, зачем живут, какой смысл?..

Почему приезжающие из России стремятся увидеть мост Ватерлоо? – недоумевают лондонцы. Как ни объясняй, понимают с трудом. «Будь готов! – Всегда готов!», пятилетки, зарницы, речовки, марши… И вдруг – мост в тумане, вокзал, улыбка Вивьен Ли… И вальс, вальс-бостон. Нежность трофейной ленты оказалась сильнее действительности, по образу и подобию которой нас выпекали. Вожди, конечно, дали маху, показывая нам «Мост Ватерлоо».

Не ведая, что творят, они разрушали свою школу. И с Чеховым они проморгали. От Достоевского ограждали, а Чехова почему-то недооценили. Между тем как раз он помогал продираться сквозь эпоху к себе. Стал мостом между вчера и завтра.

Я рос среди чеховских героев. На улице Чернышевского – среди чеховских героев. Внешнего сходства никакого, изменились пиджаки, воздушные шары, предел прежних мечтаний, стали детской забавой по сравнению с самолётами, но шестого чувства так и не открыли, и в чём-то существенном жизнь была всё та же, по Тузенбаху, – «трудная, полная тайн и счастливая». До сих пор я разгадываю и пытаюсь понять обитателей нашего дома.

Они постоянно жаловались (климат, болезни, дети), а на закате, «выйдя подышать», рассуждали о будущем счастье человечества и обсуждали план преобразования природы. Возмущались управдомом и судачили о том, какая жизнь будет через двадцать-тридцать лет. Не думая о том, как проживут следующий день, танцевали до утра. Ох уж эти вечеринки! Я засыпал под их шум, точно зная, когда, отвалившись от стола, весёлый толстяк спросит под общий хохот: «А компот будет?» – и когда другой сосед прокричит: «В Париже дождь – над Богодуховом тучи!» Смысл этой фразы был известен ему одному. Несмотря на это, все старались реагировать. Когда гости расходились, отец спрашивал у матери: «Кто звал этого типа с Парижем и Богодуховом? Надо сказать, чтобы больше не приходил». И привычный ответ: «Неудобно…» Им постоянно было «неудобно». Неудобно дать отпор хаму, востребовать долг, просить за себя.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь