Книга Замри. Роман с театром, страница 30 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 30

Черкнула в газету письмо – «Я буду играть Раневскую!». Следовало немедля прекратить работу. Актрису захватил азарт борьбы – какой там, к чёрту, Чехов! Но и я был хорош – не то слеп, не то подслеповат.

Меня влекла инерция стиля моего только что и навсегда утраченного театра. Я шёл к новым артистам, как к своим, предельно открыто и следовательно – незащищённый (эту ошибку упорно повторяю до сих пор), не осознавая, что вступаю на чужую территорию, где другие привычки, интересы и требуется выстраивать иную систему отношений с артистами. Ещё – усталость от борьбы как таковой, ещё – неловко было перед Лавровым и Чхеидзе, я считал себя обязанным довести работу до конца. В результате возник спектакль, в котором внимательный взгляд без труда мог разглядеть всё, что происходило в те дни со мной и с театром. Думаю, что этим отражением он и был интересен.

В Таллине сад был миражом. Люди хранили верность чему-то нереальному, что создали в воображении и с чем не желали расставаться (я был молод, весел и жесток). В Манагуа сама речь о саде звучала вызовом хаосу гражданской войны. Если здесь появился «Вишнёвый сад», – писала после премьеры «Нью-Йорк таймс», – то скоро, наверное, конец войне. И не ошиблась. Этому саду я отдал весь оптимизм, которым ещё обладал. В Ленинграде-Петербурге сад стал прошлым, с ним надо было проститься, понять, что брать с собой и что оставлять. Сейчас вновь и вновь думаю о названии – «Вишнёвый сад»…

Вишнёвое дерево не самое красивое. Приземисто и коряво. Но в цвету – что за красота! Пенится, буйствует бело-розовое марево. Трепещет и ликует. Потом подует ветер, цвет опадёт… В название пьесы Чехов вкладывал восхищение жизнью и прощался с ней. Оставалось всего несколько месяцев. Быстролётность, невозвратимость уходящего – горькое чувство пронизывает комедию. В ней любовь, мечты и вся нескладность жизни слиты воедино. Всё недолговечно, всё уносится вихрем времени, как вишнёвый цвет. Упрёк Бунина в незнании Чеховым дворянских усадеб, для которых вишнёвые сады не характерны, справедлив. Просто Бунин, даже когда писал стихи, оставался прозаиком, а Чехов и в прозе, и в пьесах – поэт.

Его прощальная комедия сродни Соломоновой мудрости – «всё проходит». Она будто предостерегает: в счастии не забывай – оно недолговечно. Будь готов принять это мужественно. Но так же преходящи и горести – надейся! Время – единственный хозяин положения, его движению всё подвластно. Наверное, это как раз то, что невозможно понять в молодости, но что так привораживало и влекло к чеховским пьесам. С годами больше.

У заброшенной часовни, среди могильных плит, протекает второе действие пьесы. Середина лета. Сестра с братом присели отдохнуть после вояжа в город. «Надо окончательно решить, – торопит Лопахин, – время не ждёт». Вечереет. Вид заходящего солнца гипнотизирует своим вечным таинством. Смена дня и ночи, сиротство, зыбкость. Время словно остановилось, зависло.

Это чувство приостановившегося времени, таящего в себе многовариантность продолжений, – самое заманчивое для режиссёра и самое трудновыразимое. Ибо приостановившееся время – не покой, а обещание нового движения. На пороге его и оцепенели герои.

Знаменитый «неподвижный» акт «Вишнёвого сада» – растянутая на час минута, когда люди присели перед дальней дорогой. Недавно узнал, что этот древний обычай родился из стремления перехитрить домового. Присядем, а он решит, что мы никуда не едем. Длинные монологи, слова и споры – всё это наивные попытки перехитрить судьбу. Она неотвратима, как 22 августа, день продажи имения. Слова говорятся, чтобы глушить тревогу. Когда они иссякают, – тишина. И в ней судьба напоминает о себе музыкой еврейского оркестра, звуком лопнувшей струны, гитарой Епиходова, смехом прохожего.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь