Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В центре внимания оказалась судьба не одного-двух героев, а небольшого человеческого сообщества, группы лиц, которым свыше было предначертано очутиться в одно время на одной земле. Сколь бы они ни разнились, их объединяла общая доля, как тех, кто очутился в Ноевом ковчеге. Но не роковыми катаклизмами объяснялись их поломанные судьбы. Людей с пугающей силой затягивала круговерть житейских передряг. Новый театральный век – это внимание к тому, что режиссёр назвал жизнь человеческого духа. Сказано велеречиво, но выражает смысл артистического поиска. Жизнь духа неотделима от всего земного, великого и малого, что влияет на неё и неразрывно с нею связано. Станиславский пришёл к стилистике, соединившей, казалось бы, несоединимое: натурализм, реализм, импрессионизм, символизм… Можно бы проследить развитие каждого «изма» в спектакле МХТ, но очарование его поэтики в том, что они дополняли друг друга, существуя на равных. Как в самой «Чайке», где всё ра’вно значимо по смысловой функции: разговоры о лошадях и призвании писателя, игра в лото, тушка убитой птицы, нюханье табака, мечты, дорожная грязь и гамлетовские мотивы. «Линия интуиции и чувства» – назвал главу о «Чайке» автор «Моей жизни в искусстве». Готовя русское издание (впервые книга вышла в Америке), он решительно настоял на сохранении упоминания о религиозных ощущениях. Москва, 1927 год – не к месту, не ко времени. «Все эти часто не передаваемые словами настроения, предчувствия, намёки, ароматы и тени чувств исходят из глубины нашей души, соприкасаются там с нашими большими переживаниями – религиозными ощущениями, общественной совестью, высшим чувством правды и справедливости, пытливым устремлением нашего разума в тайны бытия. Эта область точно пропитана взрывчатыми веществами, и лишь только какое-нибудь наше впечатление или воспоминание, как искра, коснётся этой глубины, душа наша вспыхивает и загорается живыми чувствами». Без этого абзаца всё остальное для К. С. было лишено смысла. Действительно, его ощущения – по интимности – близки к религиозным. Вместо стихов о «Чайке» Спектакль был насыщен звуками мира, звенящего от переполненности собой. Этот мир завораживал, звал слиться с ним, иначе – не простишь упущенных возможностей. Неизбывная тоска от щедрот жизни и скудости людского бытия стала основой драмы. Нет, с этим не смириться – шелест безвозвратно улетающих минут гулким эхом отдаётся в душе Нины. В Елец – за призванием! Вот так же стремглав, очертя голову она прискакала к милому Косте, потом рванулась к Тригорину, теперь убежит от обоих. А увядающая Аркадина? Что за мука сидеть на лавке на берегу неподвижного озера и лицезреть игру какой-то неумехи. Тело ноет, как представишь, что в этот вечерний час, она, известная актриса, обычно является перед встречающим её аплодисментами залом. Что сейчас? Крики чаек, запах серы, деревянные подмостки, на которых свежее, но исключительно посредственное создание застывает в нелепых позах и что-то лепечет о мировой душе. Ей бы сначала душу любящей женщины понять. Странно, почему друг-литератор глядит на этого воробышка таким внимательным, изучающим взглядом? Была бы молодость впереди, разве закатила бы Ирина Николаевна ему мелодраматическую сцену с преклонением колен, в духе игранных ею в Харькове? |