Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Этот «кто-то», поставивший «Чайку» в МХТ, сначала подсказал Владимиру Ивановичу, что время пьесы пришло и надо заразить ею товарища по театру. Потом помог оценить его постановочный план и принять, как это ни было трудно, решение: пусть он дирижирует, а я исполню. Всё тот же «кто-то» помог Станиславскому открыть кантиленность непрерывного развития действия, отгадать тональность загадочной пьесы-сонаты. Подсказал использовать ранее неведомые сцене созвучия. Благодаря этому пьеса Чехова покорит мир подобно произведениям Рахманинова и Скрябина. Блеск росы Грубо сколоченный помост, пни, озеро за деревьями, скамейка. Неторопливо вышла Маша, нескладная, в затрапезном платье. За ней плёлся бедолага муж в дешёвеньком каламянковом костюме и бормотал что-то о скудости месячного заработка. Вызывающе будничная картина насторожила зрителей своим демонстративным презрением к ним. Что же, этот театр не нуждается в их благосклонности, равнодушен к тому, какое впечатление он производит, к тому, что они подумают и скажут? Словно подтверждая это, выбежавший на сцену Треплев-Мейерхольд начал порывисто и агрессивно доказывать право таланта на самовыявление. Молодой человек, истомлённый бушевавшими в нём страстями, предчувствовал – не поймут! Но не поколебать его уверенности в том, что «нужны новые формы». (Всеволод Эмильевич Мейерхольд в определённой мере проигрывал собственный путь в искусстве. Его герой нёс в себе и жажду самоутверждения, и подозрительность, и готовность ответить на обиду, и знание обречённости попыток достучаться до тех, кому он адресуется. Только, в отличие от пьесы, финальный выстрел в конце жизни бунтовщика прогремел не по его воле.) Тремоло Треплева звучало диссонансом в августовских сумерках, с их мерным звоном церквушки у погоста и медленно всплывавшей луной. От вязов поползли тени, серебристый свет залил озеро. Туман окутал заросшие берега, потянулся к саду. В молочном мареве колебался на ветру белёсый занавес домашнего театрика Константина Треплева. Знаете, чего добивался Станиславский от художника Симова? Дать блеск вечерней росы. Симов стенал – невозможно выполнить на худо оснащённой сцене такое требование. Да ещё не просто росы, а вечерней. «Вы спрашиваете, был ли натурализм в “Чайке” Художественного театра, и думаете, что задали мне “коварный” вопрос, потому что я отрицаю натурализм, а там с трепетом играл свою любимую роль. Должно быть, отдельные элементы натурализма и были, но это не важно. Главное, там был поэтический нерв, скрытая поэзия чеховской прозы, ставшая благодаря режиссуре Станиславского театром. До Станиславского в Чехове играли только сюжет, но забывали, что у него в пьесах шум дождя за окном, стук сорвавшейся бадьи, раннее утро за ставнями, туман над озером неразрывно связаны с поведением людей. Это было тогда открытием, а “натурализм” появился, когда это стало штампом…» Кто, как не Всеволод Мейерхольд (а прозвучал его голос), мог оценить то, что скрывалось за искусно воссозданным театром течением жизни. Ему ли, ниспровергателю и новатору, не знать, с чего началось новое театральное летосчисление. Конечно же – с блеска росы. Едва заметные перемены в настроении людей определили развитие внутреннего действия и открыли новую сценичность. Куда более тонкую, чем та, что определялась сюжетом. |