Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
В тот момент, когда законы достигают совершенства и идеально упорядочивают полис, они приобретают черты божественности. Полис становится схожим со вселенной, чье создание описано в «Тимее» Платона. Но как только закон обретает черты божественности, он отделяется от человека, его творца, который совершает паломничество в Дельфы, покидает город и входит в соприкосновение с богом. Возвращение его в Спарту невозможно, так как закон приобрел черты божественной вечности и неизменности. Ликург умирает. Аналогичную версию законотворчества излагает Геродот, но в его случае речь идет о Солоне и Афинах:
Аристотель дает близкую Геродоту версию:
Самоустановленный гражданами закон (претендующий на божественность) имел удивительную функцию самоограничения демократии – функцию, которую можно связать с желанием придать демократии форму. Особенно ясно это желание выразилось в институции graphē paranomōn (γραφή παρανόμων), к которой когда-то привлек внимание Мозес Финли. Согласно graphē paranomōn, гражданин Афин, имевший право вносить на обсуждение в Народное собрание любой законопроект, мог быть подвергнут наказанию за внесение закона, нарушающего законы, даже в случае, если его законопроект был принят. Финли замечал по этому поводу:
Можно сказать, что graphē paranomōn даже усиливал авторитет Собрания и избранных в него тем, что накладывал на их решения ограничения, связанные с сакральностью того легального поля, которому они принадлежали. В этой институции явно проступала тень божественного присутствия. В ней так же отчетливо проступает сложный механизм придания формы социальному. Собрание и граждане изначально приобретают по существу безграничные права, открывающие лазейки для хаоса, но затем закрывают их через процедуру самоограничения, придания формы. Джеймс Кер справедливо указывает, что нежелание Солона исправлять законы напоминает отношение к ним как к божественному оракулу, который законодатель отказывается интерпретировать[814]. Он же обратил внимание на то, что и у Геродота, и у Аристотеля странствия законодателя обозначаются словом theoria (θεωρία), которым обыкновенно обозначали паломничество к святыне. В русских переводах его передают словом феория, а паломника называют феор (θεωρός). Этот уход к божеству, превращение законодателя в феора изымает человеческий фактор из закона. |