Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 190 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 190

системы, с которыми оперирует наука, относятся к настоящему, постоянно возобновляющемуся мгновению и никогда не относятся к реальному конкретному времени, в котором прошлое соединено с настоящим[942].

Жизнь же, по мнению Бергсона, невозможно понять вне времени, в которое она вписана, но время это не сводится к континуальности моментов. Оно укоренено в память:

настоящий момент живого существа не находит полного объяснения в непосредственно предшествующем моменте, <…> сюда нужно присоединить все прошлое организма, его наследственность и т. п.[943]

Принимая в расчет Платона, я бы даже сказал, что память проявляет себя только там, где есть жизнь, а следовательно, умирание и рождение: γένεσις и φθορά. Иными словами, письмо в душе (память) и есть сущность фюсис, сущность сада. Платон противопоставляет живые сады письма и памяти искусственным образованиям – письму на бумаге, воде или садам Адониса, неспособным приносить плоды. Одновременно он показывает, до какой степени греческое понимание сада противоположно всякой идее искусственности, которая станет неотъемлемой частью западной садовой культуры, превращающей естественный рост – фюсис – в картинку, эйдолон, сходный с письменными речами у Алкидаманта. В «Федре» фигурирует сад памяти, который не имеет «образа», но лишь потенцию к росту, развитию и умиранию. Как только развитие преобразуется в эйдолон, искусственную имитацию природы, память души утрачивает свой смысл, и время исчезает из сада. В принципе сад Сократа непредставим – это чистая потенция времени и изменения, дифференциации и развития.

Филипп Нис, считающий, что «Федр» является переломным моментом в философском осмыслении «сада» на Западе, так суммирует существо этого момента:

Единственный подлинный «сад» с метафизической, духовной и политической точки зрения – это сад души. Он является leimôn, и место это не может быть воплощено, даже метафорически. Leimôn – это фантазматическое место, сущностно важное для жизни psyche, место, в котором она может освободиться от собственного воплощения в чувственном и приобрести – вернее: вновь обрести – свое подлинное существо, бессмертие. Оно место памяти, постоянно наваждением сопровождающей чувственное, и тем сильнее, чем более оно чувственно по своей природе. Leimôn представляет в чувственном память этого духовного сущего. Но природа чувственного такова, что она подвержена непрекращающемуся воплощению, чувственное не прекращает самовоплощаться в том, что для души оказывается адским циклом повторных воплощений. Самой глубинной мечтой души является прерывание, или разрыв в этом непрекращающемся цикле, и именно в этом месте душа обретает саму себя. Именно это и оказывается достижимым благодаря созерцанию Поля истины. В сердцевине этого Поля кроется возможность отделения, радикального забвения жизни, подчиненной чувственному. Обрести забвение и утратить память означает в представлениях чувственного перейти от жизни к смерти и достигнуть иной жизни – жизни души. Отсюда становится понятным, какова величайшая значимость leimôna – места ее освобождения внутри чувственного, катарсического места[944].

Луг или сад, о котором говорит Сократ, – это место беспамятства и памяти. То и другое одновременно тяготеют к вечности, неизменности и этим привлекают душу, которая всегда стремится преодолеть безостановочный цикл рождений и умираний и достигнуть вечности. Но поскольку память тут укоренена в чувственном, она неотвратимо связана с этим циклом времени, а не покоем бессмертия. Память неотрывна от жизни, а потому остановка, которая как будто достигается в письменах, оказывается лишь фантомом.

Мне кажется, в «Федре» уловлена эта неразрывная связь безостановочного движения, роста, развития, дифференциации с постоянно возникающим внутри этого движения времени призраком вечности, остановки, покоя, позволяющим мыслить форму, я бы даже сказал – мыслить вообще, – не останавливая движения. И в этом, на мой взгляд, заключено одно из величайших достижений греческой культуры. Но именно эта невозможность остановки и одновременно постоянно возникающий призрак остановки и делают невозможным для греков сад, как мы его понимаем.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь