Онлайн книга «Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы»
|
Эпифаническим переживанием для таких разных путешественников, как Уильям Шейлер (в 1805 году), генерал Джеймс Раслинг (в 1866 году) и принц Людвиг Сальватор, эрцгерцог Австрии (в 1877 году), стал вид огромных колоний зимующих диких птиц вдоль дороги от залива Сан-Педро. Генерал Раслинг, который называл свою поездку из Уилмингтона в Лос-Анджелес «одним из самых прекрасных воспоминаний за всю жизнь», оставил наиболее выразительное описание:
Путешественники, ехавшие по краю больших болот, которые когда-то простирались на юг от Болса-Чика-Меса до Ньюпорт-Меса (сегодня это прибрежная часть округа Ориндж), сталкивались с еще более многочисленными популяциями перелетных диких птиц, относящихся к 83 различным видам. По словам одного из местных историков, «эта часть страны была одной из крупнейших естественных сред обитания диких и промысловых птиц в мире»[525]. В течение первого столетия существования Лос-Анджелеса его региональная экономика в значительной степени основывалась на тотальном разграблении и уничтожении этого необыкновенного биологического богатства. 22 миллиона акров (8,9 млн га) прибрежных прерий, поросших высокой травой, представляли собой лучшие девственные пастбища из оставшихся на планете (почти не тронутые с тех пор, как восемь тысяч лет назад вымерла мегафауна), а прибрежные заросли ламинарии поддерживали гигантские популяции промысловых рыб и морских млекопитающих[526]. Хотя в испанскую эпоху иностранная торговля была официально запрещена, южная половина Верхней Калифорнии быстро превратилась в экономическую колонию морских капитанов Нантакета и бостонских торговцев. Жителям Новой Англии нужны были шкурки калана для торговли в Кантоне и коровьи шкуры для обувных фабрик Коннектикута и Род-Айленда. Калифорниос[527], в свою очередь, отчаянно нуждались во всевозможных промышленных товарах. Хотя ранчо часто изображают как самодостаточные островки ленивого и романтического феодализма, на самом деле они были франшизами динамичного капитализма янки. В ту эпоху, что Маркс называл первоначальным накоплением, местная дикая природа оказалась зажата меж клещами торговли пушниной и рынка кожи и жира. Первым представителем местной фауны, которому суждено было вымереть, стал калан. Хотя основные места охоты на каланов находились на тихоокеанском северо-западе и полуострове Аляска, уже в 1796 году американские корабли стали заходить в Верхнюю Калифорнию. Мех южного калана был не так ценен, но лежбища были менее истощены, а обращенные в христианство аборигены менее опасны, чем воинственные племена северо-запада. С 1803 по 1813 год американцы «занимались браконьерством вдоль калифорнийского побережья совместно с русскими, причем последние предоставляли алеутских и кадьякских охотников и байдарки, а первые – корабли». Превосходные алеутские охотники, вероятно, убили до 30 000 выдр, сохранив лишь остаточную популяцию, на которую американцы охотились уже в партнерстве с мексиканцами в 1820‑х годах. За некоторое время до Американо-мексиканской войны животное полностью исчезло из традиционных мест обитания в прибрежных водах Нижней и Южной Калифорнии. В тот же период Hudson’s Bay Company и американские горцы отловили большую часть бобров, речных выдр и норок в штате[528]. |