Онлайн книга «Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы»
|
Эта чрезвычайно сложная система постоянно меняющихся биологических взаимодействий на окраинах Лос-Анджелеса видима для большинства жителей пригородов лишь эпизодически, причем в фантасмагорическом свете. Неожиданное появление крупных диких животных в задних дворах города порой может быть очаровательным, но чаще всего оно воспринимается как угроза. В частности, койоты и пумы стали символами городского хаоса. Этиtsatsnitsam – неугодные предвестники разрушения четкой, непроницаемой, но по сути воображаемой границы между человеком и дикой природой. Идеальный пригород находится рядом с природой, но никогда не связан с ней напрямую. Дикие животные ничуть не более желанны за ограничивающей жилой район полосой травы-росички[514], чем городские. Ведь в сознании большинства жителей пригородов беспорядок в центре мегаполиса образно воспроизводится на его окраинах. Неудивительно, что хищники криминализируются как нарушители границ владений и дискурсивно приравниваются к «серийным убийцам» или «участникам уличных банд». И наоборот, городская беднота постоянно демонизируется как «хищники», «дикая молодежь» и «волчьи стаи» в городской «дикой природе». Таким образом, в чисто гегелевской манере социальное конструирование природы отражается в натурализации сугубо социальных противоречий. Ниже я предлагаю анамнез этой странной хореографии дикого и городского в Южной Калифорнии. Нет нужды объяснять, что политика дикой природы почти всегда имеет двойственную конфигурацию. С одной стороны, она связана с формированием отношения человека к животным, с другой – с классовым или этническим конфликтом, преломленным через символическую роль дикой природы в разграничении этических миров конкурирующих социальных групп. Иными словами, дикая окраина Лос-Анджелеса – это место, где естественная и социальная истории иногда могут быть интерпретированы как перевернутые образы друг друга. Как и все «диалектические сказки» (если воспользоваться выражением Вальтера Беньямина), эта история состоит из двух частей, связанных между собой посредством странной иронии. В первой части рассказывается история взаимодействия человека с дикой природой в Южной Калифорнии: неумолимая цепь убийств и вымираний, протянувшаяся от случайной жестокости скотоводческих хозяйств XIX века и промысловых способов охоты до систематических кампаний по истреблению хищников в XX веке, проводимых во имя «научного» регулирования численности дичи. Во второй части, однако, выжившие дикие существа, возглавляемые удивительно адаптивными пумами Сьерра-Мадре, начинают кусаться в ответ, что зачастую приводит к поразительным социальным последствиям. 2. «Отстрел всего, что движется» Подобно Богу, чье сотворение человека запустило цепную реакцию зла и добра, которая до сих пор не закончилась, человек из Южной Калифорнии, вознамерившийся переделать природу и взять на себя прерогативы Бога, положил начало большему, чем смог довести до конца. Основополагающая идея американской истории заключается в том, что некоторым белым людям выпала честь увидеть лицо Бога в красоте нетронутой Дикой природы. Однако, за исключением некоторых высоких горных вершин, знаменитые исследователи, первопроходцы и колонизаторы передвигались строго в пределах культурных ландшафтов, изученных, поименованных и преобразованных коренными народами на протяжении как минимум 10 000 лет непрерывного проживания. Южная Калифорния не стала исключением. Люди и биота средиземноморского типа коэволюционировали здесь с конца последнего ледникового периода. Теперь антропологи признают, что такие коренные народы, как тонгва, чумаши и кауилла, которых когда-то высмеивали как жалких «копателей» за отсутствие у них сельскохозяйственных технологий, были настоящими «огневыми фермерами», использовавшими свои факелы для значительной модификации местной растительности. Прибрежные луга и саванны, поросшие бархатистым дубом, которыми так восхищались отцы-миссионеры, были одомашненными продуктами тысячелетий выборочного выжигания. Как подчеркивают экологические историки Томас Блэкберн и Кэт Андерсон, разнообразие местных растений и типов среды обитания «сознательно поддерживалось и, по сути, зависело от различных видов непрерывной человеческой деятельности»[515]. Более того, коренные калифорнийцы ловко манипулировали циклами пожаров в различных растительных сообществах, чтобы увеличить сезонную кормовую базу для оленей и мелкой дичи. |