Онлайн книга «Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы»
|
Вполне вероятно, что первобытные люди влияли на животный ландшафт побережья Южной Калифорнии и менее консервативными способами. Периодические находки древних костей или предполагаемых охотничьих артефактов заставляют задуматься о том, что люди могли охотиться в местных зарослях, еще когда равнина Лос-Анджелеса была плейстоценовым Серенгети. Некоторые исследователи даже предполагают, что палеоиндейцы были причастны к вымиранию легендарной ранчолабрейской мегафауны – мамонтов, мастодонтов, саблезубых кошек, гигантских бизонов и ужасных волков. Но, как довольно сухо отмечается в недавней публикации Южно-Калифорнийской академии наук, «совместная сезонная охота на крупных стадных животных позднего плейстоцена не находит подтверждения в археологической летописи этого региона»[516]. Теперь известно, что бороздки на костях смилодона, найденных на ранчо Ла-Бреа, которые раньше приписывали охотникам, образовались в результате естественного процесса, а обгоревшие останки мамонта с острова Санта-Роза могут свидетельствовать как о лесном пожаре, так и о разведенном человеком костре. Более убедительными выглядят доказательства более поздней «доисторической трагедии общин». Согласно этой гипотезе, тонгва и чумаши истощили популяции морских млекопитающих, массово истребляя молодых морских львов и тюленей на их прибрежных лежбищах[517]. И все же, даже несмотря на сокращение популяции морских млекопитающих, в 1769 году, когда обнищавшая испанская корона, обеспокоенная вторжением русских и англичан, начала запоздалую попытку оборонительной колонизации, Южная Калифорния представляла собой настоящий зоопарк[518]. Хотя до 1900 года ни один натуралист не проводил полноценного описания фауны, можно собрать ее грубую мозаику из более ранних данных. Так, pobladores(поселенцы), основавшие Пуэбло-де-Лос-Анджелес, наверняка видели китов нескольких видов в лагуне Баллона и заливе Сан-Педро, бобров в ручьях Баллоны и Малибу, стада белохвостых вилорогих антилоп на холмах Болдуин и на равнине Тастин, кондоров с 13-футовым (4 м) размахом крыльев над горой Голливуд, морских выдр у Палос-Вердеса и острова Дэдмэнс-Айленд, радужную форель в Рио-Порсиункуле (река Лос-Анджелес), ласок в Ла-Сьенеге, пятнистых и рыжих рысей в Арройо-Секо, серых волков около Миссии Сан-Габриэль и, повсюду, в местах, которые называли «лучшим ареалом гризли на Земле», Ursus borribilis – большого бурого медведя. В горах Сан-Габриэль также водились барсуки, толсторогие бараны, беркуты и южные белоголовые орлы, а на горной окраине Южной Калифорнии, в округах Риверсайд и Сан-Диего, вероятно, обитали ягуары (которых в начале нашего века еще можно было встретить в дельте реки Колорадо)[519]. Первые впечатления путешественников XIX века о Южной Калифорнии часто складывались из необыкновенных видов дикой природы. Для Ричарда Генри Дана в 1830‑х годах это было зрелище залива Сан-Педро, где киты с силой бились о якорные цепи и грозили перевернуть баркасы.
Августин Ханссенс, только приехавший из Мексики в 1834 году, был впечатлен «огромной медведицей», которая преследовала его по дороге в Санта-Инес[521]. Точно так же Гораций Белл, который приехал в начале 1850‑х годов, был ошеломлен, обнаружив, что гризли «более многочисленны, чем свиньи» и делают «разведение скота совершенно невозможным… в Топанго-Малибу, Ла-Лагуна-де-Чико, Лопесе и других местах»[522]. Хьюго Рейд (в 1832 году) и Харрис Ньюмарк (в 1853 году), избрав другой конец фаунистической шкалы, были поражены огромным мегаполисом грызунов, простиравшимся на равнинах к северу от Сан-Педро. Рейд жаловался, что белки, кролики и суслики «настолько изрыли поверхность земли, что ездить не по дороге быстрее, чем шагом, стало опасно». Охваченный ужасом Ньюмарк, который принял тысячи сусликов «за обычных крыс», почувствовал себя так, словно «попал на другую планету»[523]. |