Онлайн книга «Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи»
|
Ритмический строй прозы Фенелона возникает в первую очередь благодаря построению фраз и, в частности, синтаксическому параллелизму, как объясняет Е. Г. Эткинд. Однако, говоря, что Тредиаковский в переводе попытался передать ритм прозы ритмом дактилохореических стихов гекзаметра[239], исследователь упускает очень важный факт: современники Фенелона, как и он сам, видели в «Приключениях Телемака» удачный образец использования поэтических приемов в прозе. Об этом говорили многие исследователи, включая Альбера Шереля, который считал произведение Фенелона главной вехой в формировании во Франции поэтической прозы[240]. После Тредиаковского в 1753 г. H. H. Поповский перевел «Послания» Горация стихами. Одним из мотивов его выбора было желание доказать превосходство поэтического перевода над прозаическим[241]. Это не изменило ситуацию радикально, и многие переводы стихотворных произведений продолжают выходить в прозе. Так, в 1758–1759 гг. К. Кондратович переводит Гомера прозой с латыни, а в 1772 г. М. И. Попов публикует прозаический перевод «Освобожденного Иерусалима» Тассо c прозаического же перевода Мирабо[242]. Признавая несовершенство своего перевода, Попов надеется, что его опыт «предостережет других от <…> в письмоводстве претыканий» и новые переводы будут более совершенными[243]. Событием в русской переводной литературе стал прозаический перевод «Илиады» Гомера (1776–1778 гг.), поскольку П. Е. Екимов перевел поэму полностью именно с оригинала, а не через язык-посредник. При этом в конце 1770‑х гг. выходят прозаические переводы на русский язык «Потерянного рая» и «Возвращенного рая» Мильтона, сыгравшие важную роль в переосмыслении жанра героической поэмы в России[244]. Обе поэмы – переводы с французских прозаических переводов. Показательно, что перевод «Потерянного рая» на французский, выполненный Дюпре де Сан-Мора, французские критики называли «поэтическим»[245]. Несмотря на закрепившуюся в России практику прозаических переводов поэзии, некоторые переводчики, осознавая недостаток этого метода, в предисловиях пытались объяснить свое решение. Так, в 1788 г. молодой студент Славяно-Греко-Латинской академии Е. А. Болховитинов оправдывает свой прозаический перевод (тоже с французского) поэмы Марка Эйкенсайда «Услады воображения» (The Pleasures of Imagination, 1744), ссылаясь на опыт французского переводчика, который тоже переложил эту поэму прозой[246]. Таким образом, хотя русский классицизм стал эпохой развития стихотворных жанров, он не был периодом развития стихотворного перевода. Только в конце XVIII в., благодаря распространению взглядов на перевод Гёте и Шлейермахера и развитию идеи самобытности в литературе, русские поэты и переводчики предпринимают попытки приблизить переводы к оригиналу и при этом передать авторский стиль. Постепенно, особенно после 1812–1814 гг., французская традиция перевода стихов прозой уходит на второй план. Это повлияло на отношение к Делонду русских и французских критиков, которые с сожалением отмечали прозаическую форму его переводов, вышедших после 1809 г. Перевод во Франции в XVIII–XIX вв La langue française a peur de la poésie. Французский язык боится поэзии. «Золотой век» перевода во Франции наступил, как отмечает теоретик и практик перевода Э. Кари, на двести лет раньше, чем в России, и пришелся на XVI в.[247]. В правление Франциска I в 1539 г. был издан ордонанс Виллер-Котре, обязующий подданных использовать в официальных и юридических документах вместо латыни французский, что повысило статус языка. Кроме того, Франциск I всячески поощрял распространение и переводы произведений античных авторов[248], благодаря чему объем переводной литературы во время его правления неуклонно рос. Одновременно с этим французские писатели стали посвящать вопросам перевода не только предисловия к переведенным ими произведениям, но и отдельные исследования. Так, в 1540 г. Э. Доле в трактате «Способ наиболее верного перевода с одного языка на другой» (La Manière de bien traduire d’une langue en l’autre) формулирует пять основных принципов перевода, на которые опирается большинство будущих переводчиков. Согласно автору, переводчик обязан блестяще владеть не только чужим языком, но и родным. Кроме того, запрещается переводить дословно, использовать иностранные и новомодные слова. До́лжно опираться на лучших античных ораторов и писать на элегантном, красивом и хорошем французском[249]. |