Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
Элия глянула на свои ладони. Бледные, мозолистые. Зеленый гнилостный свет из-под кожи ушел — стлел на той круче вместе с закатом, вытек в тех двоих. Теперь она была обычной девкой, которая сидит в чужой лечилке и не догоняет, куда дальше сапоги бить. — А если не склеится? — спросила она. — Значит, с нуля начнем, — буркнул Тобиас. — Будешь заново учиться. Я покажу. Ей хотелось выплюнуть, что никто его об этой помощи не просил, да слова застряли в глотке: у парня под глазами синели дурные мешки, а морда была такая, будто у него корову увели. Поняла: он же тоже в убытке. Потерял прежнюю Элию — ту, что синие пузыри налево ставила да гнойники резала. — Ладно, — выдохнула она. — Учи. Тобиас сподобился на кривую лыбу. — Начнем с бинтов. Это самое простое. Она встала, подошла к столу, где валялись сухие бинты и ржавые ножницы. Парень сгреб полосу ткани, показал: как крутить, как на рану мостить, как узлом схватывать. Элия смотрела на его пальцы, пыталась запомнить, а мысли пёрли на север. Где там щас Светлый с Ночным? Дочесали до своих пустошей? Зырят на закат или опять репу чешут? — Ты слушаешь вообще? — толканул ее Тобиас. — Слушаю. Вдвое сложил, перекрутил, на рану ляпнул. — Давай сама. Она цапала бинт, попыталась скрутить — хрен там, край съехал, тканина свалилась в грязь. Тобиас вздыхать не стал, просто подгреб ближе, сгреб её клешни в свои и показал заново — медленно, без психа. Ладони у него были липкие, в соке трав, и от этого прикосновения в груди скреблось что-то мутно-знакомое. — Ты всегда так со мной возился? — скосила глаз Элия. — Не-а, — хмыкнул он. — Это ты со мной возилась. Я ж сюда пацаном приперся, кровяки боялся, рану прополоскать не умел. Ты за загривок цапала и учила. Ровно как я щас. Она уставилась на него. В глазах у парня стояла не жалость — глубокая, седая тоска. — Любил меня, что ли? — выцедила она. Тобиас замер. Пальцы на её запястьях сжались так, будто его кипятком окатили. — Нет, — выплюнул он наконец. — Не любил. В рот тебе смотрел, как дурак. Ты для меня вроде старшей сестры была. Единственная, кто соображал, чё делать, когда кругом всё рушилось. — Прости, — буркнула она. — Я не хотелa... — Да забей. Ты ж не помнишь. Он отвалил к окну, спина натянулась струной. Элия поняла, что сдуру расковыряла ему старую болячку. — Пройдусь, — выронила она. — По городу пошатаюсь. Вдруг чё в башке прорежется. — Я с тобой. — Не надо. Одна хочу. Он спорить не стал, только подбородком мотнул. Элия выскочила на улицу, глотая сухой, свежий воздух. Аура жила своей жизнью. Народец суетился, на торжке лаялись, пацанва гоняла собак — и никому до неё дела не было. Она чесала мимо серых домов, и стены казались знакомыми, да только в башке не щелкало. Чужая она тут была, словно бродячая собака, которую прикормили у чужого порога. У булочной застряла. Запах жареного теста и горелой корки ударил в нос — и внутри аж замёрзло всё. Знакомый запах. Родной. — Элия? — окликнул кто-то. Повернулась — баба с корзиной яблок таращится. — Вернулась-таки, — выдохнула баба. — А мы думали, всё, с концами. — Вернулась, — буркнула Элия. — А эти... дуболомы где? С кем умотала? — Ушли. В свои края подались. Баба кивнула, да только в глазах прорезалось дикое удивление — словно знала больше, чем языком чесала. |