Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
Ночной чапал сбоку, иногда подхватывая ее под локоть, когда её качало на кочках. Светлый пер первым, пробивая сушняк. Серебряный плащ его больше не пылал сухим хладом — мотался на плечах обычным засаленным тряпьём, как у любого бродяги, который умотался и мечтает упасть в солому. — Почти вылезли, — буркнул Ночной, вытирая усатую харю. — Еще тропа — и в Ауре будем. — Не хочу я в Ауру, — выцедила Элия, замирая. Ночной встал как вкопанный, зыркнул с опаской. — Это ещё с какого перепугу? — А чё мне там делать? Я ни черта не помню. Не помню, чё за лазарет, кого выхаживала, кого любила, кому на ноги наступала. Я только ваши две хары и помню. Он смотрел на неё долго, губы сжал в нитку. — Имя-то своё... не нашла в башке? — Не-а, — Элия мотнула головой. — Помню только, как вы на гору орали. Элия. Это я, что ли? — Ты, — выдохнул Ночной. — Твоё имя. Она кивнула — мол, и ладно, сойдет за правду. Страха в ней не было, одна ровная, сухая глушь. Будто её вчера на той круче заново из грязи слепили, и теперь надо заново соображать, как пасть открывать да ногами двигать. Вынырнули из буераков — а перед ними Аура. Вся как была: крыши синеют сединой, трубы дымят, мураши по улицам снуют. Да только Элии этот город казался чужим, будто картина в доме у бургомистра, которую она мельком видала через окно. — Втискиваемся? — спросил Лунный, поравнявшись с ними. — Погляжу, — сказала она. — Хочу зыркнуть, чё я там бросила. Вперлись в город. Народ на улицах шарахался к стенам, вылупив шары. Зверей узнавали с ходу, да только не соображали, чё делать: стоят два людоеда плечом к плечу и взаимно глотки не рвут. Дичь. Элия чесала по брусчатке, и в башке иногда скреблось — туманное такое чутье, что она тут сапоги сбивала, знала каждый угол и каждый забор. Но к чему перла, с кем пила, кого вытаскивала с того света — хоть кол на голове теши. Лазарет. Она замерла у высокого серого здания с темными окнами. В груди прорезался отзвук — тонкий, как комариный писк. — Тут чё? — спросила она. — Лечилка твоя, — хрипнул Ночной. — Ты тут коновалила, народишко с того света вытаскивала. Элия толкнула тяжелую дубовую створку. В нос ударило прелой сушеной травой и едким йодом. Запах показался родным — ровно как лицо, которое забыла, а в сне видишь. — Элия?! — заорали из глубины. К ней вылетел парень — фартук в бурых пятнах, лапы мокрые, глаза на лбу. — Элия! Вернулась! А мы тут уже помянули тебя! Тобиас орал, что ты за этими уродами увязалась, думали — всё, кишки на мотале... Она уставилась на него. Парень аж светился от радости, а ей стало муторно. Не знала она его. Ни хари его, ни клички — ноль. — Не помню я тебя, — честно сказала она. Парень застыл. Лыба сползла, морда вытянулась. — В смысле — не помнишь? — он ткнул пальцем себе в грудь. — Ты чё, дура? Я Тобиас! Мы же вместе гнойники вскрывали! Ты меня перевязки крутить учила, помнишь?! — Не помню, — повторила она. — Вообще ничего не помню. Тобиас перевел взгляд на Лунного и Ночного, торчавших в дверях. Глаза налились дурной злобой. — Чё вы с ней сотворили, суки?! — Ничего не творили, — отрезал Лунный. — Магия старая из камня её выгребла. За силу память отдала. — Память отдала?! — Не знаем мы, вернется или нет, — отмахнулся Ночной. Тобиас подскочил к Элии, сцапал за мокрые клешни. Ладони у него были липкие, в травяном соке. Элия почему-то догадалась, что они всегда у него такие — отвары мешать. |