Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
— Вообще ни черта? — прошептал он. — Совсем густо? Она поковырялась в башке. Пусто, как в выеденной тыкве. Зато ушами чуяла зной, закат на скале и тяжелые дыхалки этих двоих. — Гору помню, — тихо выронила она. — Закат помню. И их. Всё. Больше ничего не застряло. Тобиас отпустил её лапы, сдулся, сполз на табурет у стола. Уставился в дощатый пол, рожа белая, как полотно. — Ты ж тут лучшей была... — выдавил он. — Столько народу вытащила. А теперь сама как дура не помнишь, чья ты. — Помню, — упрямо буркнула она. — Меня Элией кличут. — Да это любой дурак знает! Я про то, кем ты до этого была! До имени этого! Элия только мотнула головой. Не знала. И ворошить эту труху ей не хотелось — муторно было, словно чужие обноски примерять. Вышла на площадь. Воздух свежий, сухой. И вдруг она задрала башку: небушко над Аурои больше не синело гнилой серостью. Оно городилось золото-багровым, тёплым светом, и по нему перли пухлые, сухие облака. — Это чё за красота? — выдохнула она. — Закат обычный, — подошел Ночной, вставая рядом. — Он всегда тут был, просто ты из-за нашей гнили его не видела. Элия смотрела на это золото и чувствовала, как внутри переливается не то радость, не то тупая тоска — ровно перед тем, как омут с головой накроет. — Тут останусь, — выронила она. — В Ауре. Попробую сообразить, чё к чему. — Мы с тобой сядем, — выцедил Лунный. — Ни хрена вы не сядете, — срезала Элия. — Жмите в свои пустоши. Если вы тут торчать будете — миру точно плохо будет. Народ вас боится. Мужики зыркнули на нее, и в их мутных бельмах прорезалась та самая тупая боль, которую они век друг на друга выливали — только теперь она на нее шла. — Одну тебя бросить? — буркнул Ночной. — Я не одна. Я с вами. Даже если вы на том краю земли репу чесать будете. Они спорить не стали. Стояли на площади, а закат затапливал стены, мешая свет и тьму в один ровный, густой прополис. — Вернемся, — выцедил Лунный. — Каждую весну приходить будем. Пока башку не прочистишь. — Не прочищу, — ухмыльнулась Элия. — Но приходить — приходите. Посмотрим на ваши хари. Они умотали на самом закате. Элия стояла у ратуши и смотрела им вслед, чувствуя, как внутри закручивается привычная пустельга. Боль ушла. Осталась ровная, сухая глушь — да тупое знание, что она есть. А этого, пожалуй, хватит, чтобы дальше сапоги бить. Глава 11 Тобиас не соображал, с какого бока к ней подступиться. Торчал в лазарете, словно дурак, у которого из рук ключи в колодец ухнули, и сыпал вопросами, на которые у нее в башке была сплошная протухшая сушь. Элия сидела на койке у окна и смотрела, как он переставляет склянки. Третий раз за утро переставлял, мусолил их в лапах — просто не знал, куда себя деть. Ей хотелось рявкнуть, чтоб замер и не мозолил глаза, да только права такого за собой не чуяла: хрен его знает, чё у них тут раньше было, она ж его не помнила ни черта. — Ты синие пузыри всегда влево совала, — выцедил Тобиас, поворачиваясь. — Орала ещё, что так сподручнее. — Не помню, — отрезала она. — Да знаю я... — Парень сдулся, ткнул склянку на полку и сполз на табурет напротив. — Не соображу, как с тобой базарить. Морда твоя, голос твой, а зыркнешь в глаза — там чужой человек сидит. — Может, и чужой. — Не-а. Ты просто башку отбила. По книжкам знаю: бывает, от страха или от удара всё вышибет, а потом по капле возвращается. Склеится. |