Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
Пролог Аура встретила её серым утром. Над нейтральными землями никогда не было ни нормальной тьмы, ни нормального солнца — одна и та же бесконечная взвесь, зависшая над крышами еще пять лет назад, когда война в первый раз докатилась до рынка. Элия стояла у окна лазарета. Внизу разносчик хлеба тащил телегу по мокрой брусчатке; колесо засело в выбоине, и мужик загнул такой мат, что долетело до второго этажа. Элия даже не улыбнулась. Она вообще отвыкла улыбаться — с тех пор, как перестала всматриваться в лица раненых с северной границы. — Элия, четвертый от перевязки отказывается. Орет, что заживет само, ему луна так сказала. Она обернулась. В дверях маячил Тобиас, вытирая руки о грязный фартук. На пять лет младше, ладони вечно мокрые от нервов, и глупая привычка повторять всё по два раза, будто его с первого не слышат. — Передай ему, что гной луной не лечат, — сказала Элия. — Хочет остаться без руки — пусть ждет до завтра. Мне есть кем заняться. Тобиас ушел, но тут же вернулся. Лицо растерянное. — Там ещё... Гонец с южного дозора. Говорит, они опять прессуют с той стороны. Элия замерла. Спрашивать, кто именно — Лунные или Ночные, — не стала. Какая разница? Тут, в Ауре, на это давно плевать. Каждые пару месяцев очередной Зверь сдвигает фронт, и нейтральные земли опять оказываются под сапогом. На рыночную площадь вылезают старики с детьми, гадают по небу: серебро летит или тьма? Кому сегодня ложиться? — Где гонец? — Внизу, воду глушит. Выглядит так, будто махал пешком всю ночь. Она сдернула фартук, повесила на крючок. В лазарете воняло сушеными травами и йодом — запах до того въелся в кожу, что чудился даже во сне. По лестнице Элия спускалась медленно, старалась не вглядываться в темные пятна на деревянных стенах, которые уже никакой тряпкой не отмыть. Гонцом оказался пацан лет шестнадцати. Бровь рассечена, пальцы трясутся — вцепился в кружку, словно та сейчас сбежит. — К закату будут, — выдохнул он, не поднимая глаз. — Оба. — В смысле оба? Парень поднял голову. Глаза красные, как у любого, кто не спал двое суток и от страха уже плохо соображает. — Цокают друг за другом. Лунный впереди, Ночной следом. По дороге два города спалили. Народец шепчется, они в Ауре что-то ищут. Или кого-то. Элия шагнула ближе и забрала у него кружку. Пацан даже не попытался удержать — пальцы просто разжались. Ждал, видимо, что кто-то взрослый разгребет этот ад за него. — До вечера сиди тут, — скомандовала она. — В подвале отсидишься. Если начнет припекать, Тобиас отпрет. Мальчишка кивнул, но остался сидеть. Смотрел снизу вверх, ждал правильных слов, которые отменят весь этот кошмар. Элия молчала. Она уже давным-давно ничего никому не обещала. На улицу вышла через задворки, чтобы не идти через общий зал с тяжелыми. Воздух липкий, сырой, несет мокрой землей и гарью — видать, на дальних полях кто-то палит сушняк, хоть весна еще толком не кончилась. Элия задрала голову. На севере небо наливалось темнотой. Не обычной вечерней, а какой-то плотной, душной тучей, не пропускающей свет. А с запада, прямо навстречу, ползло совсем другое — холодное серебряное марево, разъедавшее тучи в рваную труху. Идут. Точно идут. Элия стояла на пороге и смотрю на этот разрыв в небе. Война, которую она ненавидела всем нутром, которую зашивала и зарывала в землю последние пять лет, приперлась к ней на порог. |