Онлайн книга «Психопатка»
|
Я решаю положить конец этим мыслям. Я не вернусь к старым привычкам. Старые привычки вынуждают меня слишком часто садиться в поезда. А я не могу покинуть Энсор-хаус – пока не могу. Ночь выдается холодной и бессонной. В какой-то момент собака выбирается наружу, чтобы кого-то облаять, она протискивается мимо меня так быстро и плавно, что, кажется, проходит прямо насквозь. В багровом свете рассвета, под изящный щебет зимних птиц, я упираюсь в стенку будки и пячусь наружу. Пока я вылезаю, юбки задираются, твердая болотистая грязь размазывается по переду платья. Главный садовник не утруждает себя утренним приветствием, случайно наткнувшись на гувернантку, вылезающую задом наперед из собачьей конуры. Он с любопытством рассматривает меня, пережевывая мелкое яблоко и выуживая изо рта грязными пальцами заблудившиеся косточки. На затекших ногах я бреду к отхожему месту, стряхивая с шали собачью шерсть. На полпути, почувствовав на себе взгляд, останавливаюсь и оборачиваюсь. Я встречаюсь глазами с миссис Паундс, наблюдающей за мной из любимого окна. Я обнажаю зубы в широкой улыбке и машу рукой. Миссис Паундс отшатывается от окна, исчезая из виду. ![]() Глава девятая, о детстве и лаудануме ![]() Матушка впервые попыталась убить меня, когда мне было тринадцать месяцев. «Ты так быстро научилась ходить, – сказала она мне позже. – И я подумала, что лучше остановить тебя, пока есть возможность». Она душила меня белой тесьмой, украденной у портнихи. В итоге тесьма оказалась недостаточно длинной для такого дела, и мать сдалась. Вторая попытка случилась, когда мне было три. Как незаконнорожденного ребенка меня сдали няньке-кормилице, чтобы матушка не потеряла места в богатом лондонском доме на Харли-стрит. Эта женщина брала за мое воспитание пять шиллингов в неделю. Она питала слабость к бархатным шалям, отороченным горностаем. Комнаты были пустыми и резко пахли кислым молоком, хотя никакого молока там не водилось – только подслащенная вода. Грязные деревянные полы пестрели глубокими черными царапинами от тяжелой мебели, которую нянька двигала туда-сюда, чтобы расшатать половицы. Я проводила дни в мутном оцепенении от лауданума[7] – нянька пичкала им нас с ложечки ради тишины. Тогда-то я впервые увидела, как эта женщина душит младенца. Замерев в кровати рядом с другими подопечными, я смотрела, как слабо дергаются худенькие ножки малыша и как бьется синяя жилка на лбу няньки. Она совершала ежедневный обход, осматривая младенцев в кроватках: трясла нас за ноги, щелкала пальцами перед лицами, смачивала нам губы каплями лауданума. Один за другим мы увядали и умирали у нее на руках, точно больные цветы. Не знаю, почему я продержалась дольше остальных. Возможно, матушка была одной из немногих, кто платил исправно. И уж точно единственной, кто, не довольствуясь письмами няньки о моем благополучии, навещала меня при любой возможности. Она приходила со сломанными игрушками, когда-то принадлежавшими сыновьям ее хозяев. Даже в младенчестве я не находила в игрушках ни пользы, ни радости. Другие малыши тянулись к ним, едва находя силы вытянуть ручки, их конечности были слишком слабыми, а рассудок слишком затуманенным, чтобы общаться как-то иначе, кроме нечленораздельного мычания. Матушка во время визитов избегала смотреть им в глаза. |
![Иллюстрация к книге — Психопатка [book-illustration-3.webp] Иллюстрация к книге — Психопатка [book-illustration-3.webp]](img/book_covers/140/140943/book-illustration-3.webp)
![Иллюстрация к книге — Психопатка [book-illustration-7.webp] Иллюстрация к книге — Психопатка [book-illustration-7.webp]](img/book_covers/140/140943/book-illustration-7.webp)