Онлайн книга «Психопатка»
|
Мне было шестнадцать, когда я поняла, что не способна испытывать страх. По крайней мере, в том виде, в каком его переживают другие люди, – унизительный, острый, отчаянный. Как только я осознала свой иммунитет и поняла, что так было всегда, это показалось мне совершенно естественным и очевидным, и я решила, будто об этом знали все, кроме меня. Осознать свой изъян – или, как я вскоре поняла, преимущество – мне помог мужчина, забредший к нам с пустошей. Я была в доме викария одна, служанка ушла по делам. Матушка к тому времени уже умерла и была похоронена, а Преподобный соборовал умирающую женщину в соседней деревушке. У нее был бурный рак, проевший, по словам деревенских, такую дыру в ее челюсти, что и с закрытым ртом были видны зубы и десны. В доме стояла тишина, прерываемая лишь тиканьем напольных часов в прихожей. Камин не горел – в это время года лишь угроза острой пневмонии могла оправдать расходы на дрова. Стоя в прихожей, я ждала его стука в дверь. Он целый день заглядывал в окно гостиной, вытаптывая сапогами цветочную клумбу. Я смотрела прямо в его красновато-карие глаза, но рассудила, что лучше подождать, пока он не постучит: Преподобный не поощрял незваных гостей. И вот я неподвижно застыла в прихожей, руки по швам, зрачки устремлены на входную дверь. Когда раздался стук, я открыла. Сначала его вывалившийся язык навел меня на мысль, что он отчаянно нуждается в глотке воды. — Священник, – прохрипел он. Я моргнула, проверяя пальцами, на месте ли улыбка. — Да, – ответила я. — Здесь… живет священник? — Да. Он вошел в дом без спроса и потоптался в прихожей, разглядывая лестницу у меня за спиной. С его сапог на каменные плиты пола натекла грязная лужица и упала розовая веточка вереска. — Священник, – повторил он. Он баюкал изодранную руку – вероятнее всего, собакой. Ране было на вид около недели, она воспалилась и сочилась гноем цвета сливочного масла. Тут мне пришло в голову, что он, возможно, ищет у Преподобного отпущения грехов перед смертью. Его глаза метнулись к пустой гостиной. Я сказала ему, что Преподобный вернется поздно вечером, поскольку навещает умирающую женщину в Бликстершире. Услышав это, мужчина принялся биться головой о стены. Сухие, глухие удары вскоре превратились во влажные, кровавые шлепки. Я взглянула на циферблат часов и отметила про себя, что платье крестьянки, нарисованной на нем, уступает по яркости цвету его крови. Я внимательно наблюдала, как мужчина дрожит, дергается и пускает слюни себе на грудь. В окно я заметила воробья, чистящего перышки на надгробии в церковном дворе. Внезапная боль привлекла мое внимание к левой руке. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: он кусает меня; его волчьи зубы, отдающие медью от запущенности, впиваются мне в предплечье. Я обдумывала возможные варианты действий, а он тем временем яростно мотал моей рукой в пасти и мочился под себя – на полу растекалась темная лужа. После смерти матушки Преподобный держал у кровати старинный заряженный пистолет, когда-то принадлежавший его отцу. Вероятно, оружие под рукой успокаивало его, ведь он ночевал в доме наедине со мной. Однако он взял за привычку запирать дверь спальни всякий раз, когда входил или выходил, звон ключей будил меня по утрам и убаюкивал по ночам. |