Онлайн книга «Психопатка»
|
На прогулке мистер Паундс заговаривает об Эндрю и Друзилле (и хотя она старшая, Друзилла обычно упоминается второй, ее имя слетает с губ с запинкой после имени брата, вырезаясь из него, точно Ева из ребра Адама). Слегка запыхавшись от стараний всегда держаться на два шага впереди меня, он расхваливает их достоинства и выглядит – возможно ли это? – почти гордым за них; так же горд он и всем остальным своим законным имуществом, за исключением разве что жены. — Из них выйдут прекрасные экземпляры, – заключает мистер Паундс. Мне становится жарко под шляпкой, я почесываю шею в тех местах, где жесткие завязки натирают кожу. Обучая обоих детей и найдя их до унылого заурядными, я считаю несправедливым, что они получают столько восхищения от человека, обладающего этим чувством в столь скудных объемах. В самом низу живота Тьма скользит вокруг моей души. — Как вы вообще можете быть уверены, что они ваши? – бормочу я, растирая между пальцами лоскуток кожи, содранный с черепа дрозда. Мистер Паундс резко поворачивает голову и смотрит в мою сторону, вернее, в пространство вокруг меня, не сбавляя шага. — Прошу прощения? – переспрашивает он тоном, балансирующим на грани оскорбленного достоинства. — Я сказала, сэр: «Как, должно быть, вы их любите, раз они ваши!» Мистер Паундс расплывается в улыбке, и румянец, уже начавший расползаться по его шее, отступает. — Ах да, – говорит он. – Простите мою бестактность, что я заговорил о них в таком ключе. Наверное, это такая мука – присматривать за детьми, которых вы не можете не полюбить всей душой и при этом знать, что они никогда не станут вашими. Я закрываю глаза, прикусываю нижнюю губу и с театральной меланхолией киваю. — Вы делаете честь своему полу, мисс Нотти, – произносит он, а затем, явно возбужденный тем, как эти слова перекатываются у него во рту, повторяет фразу, смакуя ее, точно вишенку: – Честьсвоемуполу. Он на секунду прерывает свой марш, поправляет в паху сшитые на заказ брюки и вновь пускается в бодрый шаг. У его пяток пускает слюни жирный, совершенно бесполезный ньюфаундленд. По возвращении я дожидаюсь, пока мистер Паундс поднимется наверх, и лишь затем выуживаю из камина документ, который он туда бросил. Это счет от кузнеца за заточку кос и садовых ножниц. Ничего интересного, за исключением того, что он принадлежит хозяину, но я прячу его в свой сундук к остальным бумагам. Наши прогулки становятся еженедельной традицией, и пока мистер Паундс сопровождает меня в бесконечных странствиях по садам и пустошам, солнце садится все раньше, а тени ложатся перед нами, точно свежевырытые могилы. Миссис Паундс наблюдает за нами из привычного окна на втором этаже. — Что вы там с ней делаете? – спрашивает она мужа прямо при мне за завтраком (они часто обсуждают меня так, будто я отсутствую). – О чем вы разговариваете? — Ни о чем существенном, дорогая. Главным образом о пустошах. О вереске и тому подобном. — У мисс Нотти есть собственное мнение насчет вереска? — Безусловно. Она художница. В основном акварелистка. Я с шумом всасываю маринованную устрицу, и миссис Паундс бросает на меня злобный взгляд, от гнева ее веки опускаются, а губы поджимаются в тонкую линию. В последнее время она выглядит совершенно жалкой. Морщины на желтушном лбу как будто совокупляются, чтобы плодить новые. Подбородок отвисает, точно зоб у индейки. |