Онлайн книга «Психопатка»
|
Земля усыпана листьями цвета желчи и крови. По стылому небу гоняет свирепый ветер, несущий с севера запах дождя. Мы проходим мимо каменных конюшен с зияющими арочными проемами, где я замечаю ту самую горничную, которую видела вчера из окна спальни. Она болтает с помощником садовника. Завидев нас, они резко замолкают, и горничная с понимающей миной скрывается на кухне. Эндрю с остервенением лупит палкой по стволам деревьев, словно пытаясь причинить им боль. Друзилла тем временем приглушенно бубнит себе под нос, что уж в этом-то году непременно отправится на рождественский бал, ведь она наконец достигла нужного возраста – тринадцати лет. Я бросаю взгляд на лиф Друзиллы: ткань топорщится, и не то что скудная грудь, а даже соски едва касаются материи. Мы переходим по старому каменному мостику через заросший пруд. По воде к нам скользят два лебедя-шипуна. Их оперение – чистый алебастр, а вот клювы, которые они то открывают, то закрывают, выпрашивая у нас еду, пугают кроваво-оранжевым цветом. Зубчатые, как садовые ножницы, пришитые к мордам толстой черной ниткой. На другой стороне моста Эндрю бросает палку и кричит: — Смотрите, гнездо на дереве! Гнездо с яйцами! Мы подходим поближе и любуемся прочной конструкцией из слюны, грязи, листьев и одной бордовой ленточки, вплетенной в прутья. Внутри лежат три яйца, холодные на ощупь. Судя по всему, мать их бросила, и вылупиться птенцам не суждено. — Одно яйцо – кукушкино, – говорю я. – Видите, два голубых, а третье коричневое в крапинку? — Коричневое – уродливое, – заявляет Эндрю. И, выдержав паузу, добавляет: – И толстое. — Кукушка – гнездовой паразит, – объясняю я, поглаживая яйцо с благоговением, граничащим с исступлением. – Самка откладывает яйца в чужие гнезда. Когда кукушонок вылупляется, он убивает своих сводных братьев и сестер. Как только они рождаются, в них просыпается жажда… – тут мой голос неизбежно понижается, наливаясь тяжестью, – жажда убивать. Я достаю из гнезда голубое яйцо и раздавливаю его в ладони. Сжимаю желток в кулаке, и сквозь пальцы сочится месиво из скорлупы и чего-то похожего на мокроту. Мы продолжаем прогулку. — Нас ведь тоже было больше, – задумчиво произносит Эндрю. – Еще пятеро птенцов между мной и Дрю, и пятеро после, но все умерли. А я выжил, – заявляет он, ударяя себя кулаком в грудь. — Выходит, всего было двенадцать детей, – подсчитываю я. – Ничего себе, это ж уйма Паундсов. — Ну, – тянет Эндрю, – я единственный наследник мужского пола. Он спотыкается о мой ботинок и летит вперед. Я ловлю его. — Осторожнее, – произношу я отороченным терпением голосом. — Кузина Маргарет всегда говорит: «Уж лучше жить только на фунт в год, чем пять лет хлебать фунт лиха с Паундсами», – подает голос Друзилла. Мне уже начинает нравиться эта кузина Маргарет. — А ну тихо, это еще что такое? – вопит Эндрю, раскидывая руки, чтобы преградить нам путь. Чуть поодаль, на заросшей ежевикой поляне, лежит мертвая косуля. – Ей отрезали хвост! – истерично заявляет мальчишка. — У косуль нет хвостов, глупыш, – ласково улыбаюсь я. Мы подходим к косуле так близко, что можем различить отдельные пепельные шерстинки на ее спине – они пробиваются сквозь более густую, рыжеватую летнюю шерсть. Я опускаюсь рядом с ней на колени. Она шевелится, почти незаметно, черные ресницы подрагивают над еще более черными глазами, глубокими и влажными, точно ведра со смолой. Медленно, невыносимо медленно я начинаю шарить рукой по земле в поисках камня. |