Онлайн книга «Молчаливый мальчик»
|
— Чарльз, я обопрусь на тебя, когда буду спускаться. Теперь это твоя обязанность. Быть моей опорой. Бок о бок они медленно преодолевают лестничный пролет и оказываются на длинной лестничной площадке, куда выходят множество дверей. Следующий лестничный пролет г-образной формы; ступени широкие и низкие. Старик с Чарльзом спускаются в квадратный зал, где в сводчатых нишах по обе стороны двери стоят статуи античных героев. Столы накрыты коричневыми льняными скатертями. В доме очень холодно, и Чарльз невольно дрожит. — Пройдем в библиотеку, – говорит старик. – Там растоплен камин. Он открывает дверь и ведет мальчика через комнату, где вдоль стен мебель, накрытая плотной тканью. Их шаги по деревянному полу эхом отдаются по комнате, так как ковер скатан. Они входят в другую дверь. Несмотря на зажженные свечи, в библиотеке царит полумрак. В камине тлеет огонь. Старик открывает ставни на трех длинных окнах, и комнату заливает дневной свет. — Быть может, тебя развлечет книга? – произносит старик, задувая бледное пламя свечей. – Она поможет скоротать время. Быть может, ты сумеешь чему-нибудь научиться и проведешь часы досуга с пользой для себя. Да-да, я справлюсь у книготорговца, что лучше подойдет юному джентльмену твоего возраста. Запомни мои слова: полезных знаний не может быть слишком много. Возможно, в один прекрасный день я отправлю тебя в университет и ты станешь образцом учености. Улыбаясь собственному остроумию, он кладет щипцы для снятия нагара со свечей и, едва слышно мурлыча, проводит указательным пальцем по полкам. Чарльз выглядывает из ближайшего окна и видит террасу с вазой на стене и полоску травы. — Возможно, «Записки о Галльской войне»? Нет, полагаю, Цезарь подождет, хотя латынь едва ли может быть более понятной. Со временем я смогу нанять тебе учителя. Когда все образуется. А вот и то, что нам нужно: Уильям Лоу. «Серьезный призыв к благочестивой и святой жизни». – Старик достает книгу и кладет ее на стол рядом со щипцами для снятия нагара. – Пожалуй, начнем с этого. Нет ничего важнее прочных основ религии. Боюсь, в Париже тебе забили голову папистской чепухой, но мы выкорчуем все это с корнем, мой мальчик, и посеем на этом месте более благотворные семена. Чарльз бочком пробирается к двери. Старик перегораживает дорогу. Как ни странно, он полон энергии. — Но, прежде чем отвести тебя обратно наверх, я хочу кое-что тебе показать. Цепкие пальцы снова впиваются в плечо Чарльза и тащат его к зеркалу, висящему над пристенным столиком между двумя высокими окнами. Они смотрят на свое отражение, рука старика по-прежнему лежит на плече мальчика. В утреннем свете их лица кажутся серыми и утомленными. — Посмотри! Разве ты не видишь сходства? Я надеялся, что так и будет, и сходство действительно есть. Разрез глаз, конечно, и их цвет. Нос и рот похожи даже сейчас, а когда ты подрастешь, сходство будет несомненным. Ты станешь точной копией меня в юном возрасте. Чарльз смотрит на их отражение в зеркале, на улыбающегося старика и на мальчика, которого он больше не узнает. Он вспоминает незнакомца, мерцавшего в зеркале на лестнице в Чарнвуде в вечер приезда мистера Сэвилла, и то, как он, Чарльз, и незнакомец в зеркале тянули друг к другу руки. Однако зеркальное стекло c многолетним налетом от копоти свечей их разлучило навеки. |