Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 68 – Екатерина Алешина

— Не осталось, – молвила женщина с тоской. – Всех поизвели, душегубы проклятые! Никого не пощадили, даже младенцев. Остались, конечно, ведуньи, но сила колдовская в них слабая, словно ручеек. И мало их, слишком мало. И боязно нам всем, что скоро и они исчезнут. Ведающие передавали свою силу потомкам, у них всегда рождались девочки. Дочери наследовали силу своих матерей. А теперь наследовать нечего. Худо это, Радочка, больно худо. И чует душа моя, нам это еще не раз горько откликнется.

В горнице потемнело, и Радосвета посмотрела в окно. Там на ясное солнце набежала сизая туча, и громовой раскат сотряс небеса. Всемила тут же спохватилась.

— Ой, кажись, гроза собирается. Это хорошо! Пойду коз под навес заведу.

— А почему гроза – это хорошо? Из-за дождя? – вновь полюбопытствовала Радосвета.

— Верно, – кивнула женщина с улыбкой. – Дождь питает землю. А еще из-за огня небесного. Сам батюшка Перун во время грозы несется по небу на своей колеснице, и кони в ней запряжены с гривой огненной. И Перун смотрит на землю, всю-всю нечисть злобную видит, бьет по ней своими огненными копьями. Оттого-то и воздух после грозы сладок и больно пригож – очищен от скверны небесным огнем. Как пройдет гроза, выйди обязательно, хоть на крыльцо, подыши. Тебе полезно будет. Я пойду, Радосвета. А ты ешь да сил набирайся. Вон там, подле лампадки, коробочка лежит. Там палочки искрянки. Проведешь палочкой по дереву, она и загорится. Ей и лампадку зажжешь, и печь растопишь, коли надо будет.

— Как обед готовить станешь, так меня зови на помощь. Подсоблю. Не хочу сидеть без дела, скучно мне становится, – молвила ей девица.

— Сегодня отдыхай. Тебе покой нужен. А уж завтра… день покажет. Дел у нас всегда хватает, никто на печи не сидит.

Радосвета задумчиво кивнула. Столько дум крутилось в ее голове – и столько же еще вопросов. Чудно́ ей здесь было, все на диво. И все хотелось ей разведать, услышать, узреть. Ее пытливый ум да нрав любознательный отгоняли страх перед неизведанным, разжигали любопытство. И так девице все хотелось объять и изведать, что на время даже забылись думы тяжкие о хвори. И решила Радосвета, покуда гостья в этом дивном мире, дни эти провести с благом для себя.

Девица обратила взор на разложенные на столе угощения, и чувство голода все же овладело ей. Отведав пшеничной каши с грибами, тушеными в сметане, Радосвета соблазнилась сыром, положив его на ломоть свежеиспеченного хлеба. Она ела с небывалым за последнее время аппетитом, поглядывая, как косые струи дождя бьют в мутное стекло оконца, и думала о том, что, пожалуй, все же стоит сходить к тому самому дубу, о котором ей поведал старый волхв. После сытной трапезы девица ощутила, как ее тянет в сон, и не стала с ним бороться. Легла на койку да под шум дождя и уснула.

И снова Радосвете виделся сон с тем маленьким бородатым человечком в рубахе и красном кушаке. Он сидел в изголовье койки да разглядывал ее пытливо, щурил глаза, чесал задумчиво затылок. «Неужто и впрямь ведунья к нам пожаловала?» – дивился он и довольно потирал маленькие пухлые ладони.

На улице давно уж свечерелось. И только тогда объятия сна отпустили Радосвету. Открыла девица глаза да узрела, как темноту избы рассекает полоска света лунного, что проникал в слюдяное оконце. Потянулась, встала, прислушалась к себе. Боли в теле не возникло, даже если глубоко вздохнуть. А голод снова напомнил о себе. Она подошла к столу, чиркнула палочкой искрянки да зажгла лампадку. Изба озарилась приглушенным светом, причудливые тени забегали по потолку и стенам. Радосвета поняла, что, пока спала, Всемила, видимо, вновь наведывалась к ней да еды опять оставила. Убрала девица салфетку и, щедрые угощения завидев, вспомнила Всемилу добрым словом. Были там и несколько кусков пирогов разных – с капустой да грибами, отварная репа в чугунке, тушеный птичий окорок, крынка молока да миска сладкой земляники.