Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 129 – Екатерина Алешина

Он стоял совсем близко к ней. В крови разгоралось пламя…

Драгомир не удержался – снова коснулся ее щеки. Радосвета накрыла его ладонь своей да щекой прижалась.

— Я прошу тебя, обещай, что хотя бы когда-нибудь я смогу увидеть брата, – робко молвила она, в глаза ему глядя.

— Обещаю. Обязательно, Рада, – ответил он. – Ты непременно увидишься с ним. Только бы ты улыбалась, красавица.

Она засмеялась да шею его руками обвила, обняла крепко. Драгомир таял. Таял лед у него под сердцем. И в воздухе, что уже дышал приближением осени, ему чудилась цветущая весна.

— Идем в почивальню, – молвил он да взглядом ее опалил жарким.

Казалось, что сейчас меж ними протягиваются нити, что связывают их, стежок за стежком. Глаза в глаза и на двоих – одно мгновение.

Вдруг ночную тишь прорезал женский вскрик.

— Ай! Больно! Нога, нога!

— Что случилось? – послышался мужской голос со стороны одной из множества изб.

— Я ногу подвернула! – воскликнул женский голос.

— Звенимира? Что там творится? – нахмурился князь.

Едва услышав имя одной из наложниц, ведунья разомкнула объятия, отстранилась. И куда-то делось все тепло, что чуял он вместе с ней. И сейчас ее взгляд, что еще миг назад искрился нежностью, стал отстраненным, холодным. И будто те хрупкие нити, что протянулись между ними, с болью рвались. Каждый разрыв кровоточил… Каждый разрыв саднил…

И вновь между ними вырастала стена изо льда.

— Я не чую там ничего потустороннего. Опасности нет. Так что можешь сам без меня сходить да разведать, что случилось. А я почивать пойду. День уж больно насыщенный выдался. Утомилась я. Спокойной ночи, великий князь.

Какие потухшие глаза у его ведуньи! Будто свет в них померк! Он все еще не отпустил ее руку, но девица, не глядя на него, мягко высвободила ладонь да развернулась в сторону его хором.

— Я приду к тебе, как только разберусь, что там стряслось. Обязательно приду, моя сладкая ведунья, – молвил ей князь вполголоса.

Она обернулась, глянула на него с тоской да плечами пожала. Равнодушная. Холодная. Чужая будто. Куда же сгинула та пламенная девица, что одарила его жаркой страстью на маковом поле?

— Воля твоя, мой князь. На все твоя воля.

— Я приду, Рада, приду, – вновь пообещал он.

В ее глазах был холод. И что-то еще, чему Драгомир не смог отыскать названия. Обжигал этот холод, колол ледяными иглами.

В груди князя разливалась горечь. И погасший огонь в ее глазах – что острая игла под сердце.

* * *

Радосвете хотелось плакать. Так, чтобы в голос, чтобы навзрыд. Кто бы ей молвил когда-то, что будет она от ревности зубы сжимать, лишь бы не заплакать, так не поверила бы! А теперь она ступала прочь, почти бежала в свою почивальню, лишь бы не видеть князя рядом с другой женщиной. Нет, не просто женщиной. Его наложницей.

Отчего-то в Радосвете зрела уверенность, что все это неспроста. И крик этот, и якобы падение Звенимиры. То было просто желание наложницы оказаться с князем наедине. И конечно, она попытается его соблазнить…

От этих дум Радосвету бросало то в жар, то в холод, и казалось, что в груди не хватает воздуха. Видимо, ей с этим никогда не примириться. Непрошеные слезы жгли глаза, и хотелось просто уснуть, чтобы наконец успокоился тот ураган в ее душе, что не давал свободно вздохнуть и разрывал душу в клочья.