Книга Моя мерзкая фиалка, страница 2 – Марьяша Ришелье

Вейард бросил хлеб на стол, сало — коптиться над очагом, а тряпичную сову сунул в ящик, где уже лежала целая коллекция таких же дурацких подношений: браслетики, платочки, деревянные фигурки. Его личный «налог» с деревни Глухомани.

Деревня. Сборище трусов, лицемеров и идиотов. Мужчины — бородатые, крепкие, тупые как гранит, ненавидели его лютой ненавистью. За то, что он не пашет, не сеет, а живет в их каменной башне (которая стояла здесь еще до того, как их прадеды пришли сюда с топорами). За то, что он красив (они говорили «бесовской красой обличён»). За то, что их женщины вздыхают, глядя на его башню. Они боялись его магии, но боялись еще больше, если бы он ушел. Кто бы тогда отваживал вурдалаков от стад? Кто лечил от укусов лесной гады? Кто, в конце концов, был их универсальным громоотводом для всех бед? «Это всё из-за него, темного! Накаркал!» — легче было винить его, чем признать, что живут они на краю проклятого леса по своей же глупости.

Женщины... они были и проще, и сложнее. Они видели в нем избавление. От скуки, от грубых лап мужей, от тоскливой рутины. Он был для них окном в другой мир — мир опасности, тайны, запретной страсти. Они платили ему едой, тканями, а некоторые — и своими ночами. Он брал, но без особой радости. Это была сделка. Он дает им иллюзию прикосновения к чему-то большему, они дают ему... ну, хотя бы не чувствовать себя совсем уж зверем в каменной берлоге.

И все это хрупкое равновесие держалось на страхе и нужде. Они его боялись. Боялись его молчаливого гнева, его странных глаз (один, говорят, видел душу насквозь), его связи с лесом. Если бы не этот страх, его бы давно ночью подкараулили, избили, а может, и сожгли на радость всему честному люду. Но они знали: тронешь мага — и свою корову утром найдешь высушенной до косточки, а забор сгниет за ночь. Или жена признается во сне в чем-то таком, о чем лучше не знать.

Он подошел к узкому окну, вмурованному в стену толщиной в два его роста. Внизу, среди убогих домиков с дымящимися трубами, мелькнул огонек — фонарь на телеге. Чужой фонарь. Не деревенский.

Вейард нахмурился. Чужаки были редкостью. Купцы раз в сезон, иногда сборщики податей, которых он умело «отваживал» наложением на них кратковременной дизентерии.

Но эта телега была легковая. И фонарь горел ровным, белым светом — городская магия, дешевый кристалл. Он почувствовал легкое щемящее раздражение в груди. Нежданные гости редко несли что-то хорошее.

Спустя полчаса в дверь постучали. Не как Лора, а громко, нагло, три четких удара. Мужской голос из таверны прокричал снизу: «Эй, колдун! Для тебя посылка из города приехала! Человек с телегой сказывает, практикант!»

Практикант.

Вейард замер. Потом медленно, с тихим скрипом сжал кулаки. Из города. Прислали. Значит, в Совете Магов наконец-то додумались, что «проблемы Глухомани» — это удобная мусорная яма, куда можно сплавить неудачника. Кого-то, кто перешёл им дорогу. Кого-то, от кого хотели избавиться под благовидным предлогом «разобраться с нечистью».

Его башня. Его лес. Его гребаное царство одиночества и мелких сделок. И вот теперь сюда пришлют какого-то выскочку-недоучку, щенка в мантии, который будет путаться под ногами, задавать дурацкие вопросы и своими городскими замашками разрушать и без того шаткий баланс со всей этой деревенской сворой.