Онлайн книга «Пиарщица Его Высочества»
|
Весть об этом облетела министерства быстрее телеграфных молний. А ровно в час пополудни парадный выезд великой княгини Марии Федоровны в сопровождении сверкающего золотом конвоя лейб-казаков свернул с Невского проспекта на Литейный и плавно вкатил в распахнутые чугунные ворота особняка Воронецких. Минни провела в доме на Сергиевской более двух часов. Она не просто пила чай в малой гостиной. Она демонстративно вышла на открытый чугунный балкон второго этажа, держа на руках маленького Михаила в кружевном чепчике, приветливо кивая сотням простых горожан, мастеровых и купцов, заполнивших улицу перед домом. Весь город воочию увидел, на чьей стороне находится монаршая милость. Спекуляции о тайной крамоле в доме Воронецких рассыпались в прах за одно мгновение. Решающий удар был нанесен в пятницу вечером в кабинете государя в Царском Селе. Цесаревич Александр Александрович, вооруженный безупречно выверенными документами Романа и актом судебной экспертизы, провел с августейшим родителем два часа с глазу на глаз. Разговор, как передавали позже верные камердинеры, шел тяжелый, временами слышался громовой бас наследника, отстаивавшего честь русской промышленности и чистоту судебных уставов. Император Александр II, уставший от бесконечных интриг своего дряхлеющего окружения, принял окончательное решение. Полковник Новицкий был немедленно отстранен от должности и сослан с понижением в чине в глухой армейский полк в Оренбургские степи. Граф Шувалов получил строжайший высочайший выговор за отсутствие должного надзора за подчиненными. А проект Фабричного устава, подготовленный при непосредственном участии Воронецкого и купеческих гильдий, был подписан государем без единой поправки и направлен в Государственный совет для немедленного введения в действие на всех мануфактурах империи. Крепость на Сергиевской выдержала самый страшный штурм. Партия закона и национального развития одержала полную, сокрушительную победу над силами сословной реакции и тайного сыска. *** К вечеру тридцать первого декабря семьдесят третьего года над Петербургом разыгралась великолепная, ясная новогодняя метель. В разрывах белых снеговых вихрей над крышами Литейной части зажглись крупные, колючие зимние звезды. Снег падал сухими, чистыми хлопьями, мягко укутывая гранитные плиты тротуаров, ложась на чугунные карнизы и приглушая звонкий перестук подков проносящихся извозчичьих саней. Город преобразился, сбросив осеннюю грязь и нарядившись в сверкающие серебряные ризы. В особняке Воронецких царило праздничное, торжественное оживление. В большой столовой второго этажа горели все свечи в бронзовых люстрах, наполняя зал ровным, ласковым теплом. В углу красовалась пышная елка, украшенная восковыми свечками, вызолоченными орехами, пряниками и тонкими стеклянными шарами тюрингской работы. В воздухе стоял дивный, пьянящий аромат смолистой хвои, жареного миндаля, мандаринов и запеченного с яблоками гуся, которого Марфа уже вынимала из духовой печи. За круглым столом собрались те, кто прошел сквозь огонь трехлетней борьбы и стал единой нерушимой семьей. По правую руку от Романа сидел Анатолий Федорович Кони, преобразившийся, с сияющими глазами человека, отстоявшего великое дело правосудия. Рядом с ним степенно восседал Василий Федулович Громов в праздничном суконном кафтане с золотой медалью на шее, с благодушной улыбкой оглаживая окладистую седую бороду. Чуть поодаль устроился граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов, специально прибывший из Москвы на рождественские дни, ослепляя золотыми генеральскими эполетами и кавказским радушием. |