Книга Пиарщица Его Высочества, страница 173 – Эдгар Шторм

Кони вскинул голову, его глаза вспыхнули живым профессиональным азартом. Прокурор мгновенно подхватил стратегическую мысль хозяйки дома:

— По Уставу уголовного судопроизводства при обнаружении признаков подлога прокурорский надзор обязан немедленно изъять вещественное доказательство и назначить освидетельствование через сведущих людей! Я прямо сейчас возвращаюсь в палату, опечатываю этот бланк в сейфе под расписку трех членов суда и передаю его на химическое исследование в лабораторию Медико-хирургической академии. Ученики академика Зинина проведут испытание состава чернил и древесной массы бумаги к утру. Если они подтвердят, что бланк напечатан позже даты векселя, ни один жандармский генерал не сможет замять это дело.

— Прекрасно, Анатолий Федорович. - Кивнула Диана и повернулась к мужу. - А ты, Роман, не пойдешь к министру юстиции. Ты поедешь в Аничков дворец к великому князю. Но не с жалобами на обиды. Ты положишь перед Александром Александровичем проект Фабричного устава, заключение профессора Зинина о подлоге жандармов и личное прошение купеческих гильдий на высочайшее имя. В этом прошении купцы должны прямо заявить, что отечественная промышленность готова добровольно сократить рабочий день, строить при фабриках больницы и школы для детей рабочих, но требует защиты от произвола чиновников, фабрикующих фальшивки против верных подданных престола.

Она запечатала написанную записку алым сургучом и протянула ее Воронецкому.

— А третье я беру на себя. Завтра ровно в час пополудни великая княгиня Мария Федоровна прибудет на Сергиевскую улицу навестить своего крестника. Мы устроим так, чтобы карета Ее Высочества проехала по всему Невскому проспекту с полным конвоем лейб-казаков. Весь Петербург должен видеть: пока старый двор плетет грязные интриги, будущая императрица всероссийская открыто пьет чай в доме коллежского советника Воронецкого. Это парализует Адлерберга вернее любых судебных исков.

Следующие сорок восемь часов превратились для Петербурга в скрытое, но яростное позиционное сражение, где решалась судьба верховной власти на десятилетия вперед. Город замер в тревожном ожидании. На Литейном проспекте шепотом пересказывали слухи о готовящемся государственном перевороте, о том, что цесаревич якобы поссорился с государем из-за фабричных бунтов, а в типографиях тайком печатаются манифесты об отмене реформ. Полицейские патрули утроили бдительность, у здания Зимнего дворца дежурили конные жандармы.

Но в полдень четверга ледяная плотина лжи дала первую сокрушительную трещину.

В Санкт-Петербургской судебной палате под председательством Анатолия Кони состоялось экстренное заседание надзорного совета. Заключение химического исследования из лаборатории Медико-хирургической академии, подтвердившее, что текст написан новейшими германскими анилиновыми чернилами прошлого года выпуска, а сама бумага фабрики Варгунина изготовлена на два года позже обозначенной на векселе даты, легло на стол сенаторов громовым ударом. Попытка полковника Новицкого вмешаться в заседание закончилась неслыханным скандалом. Кони прямо в зале суда, перед лицом представителей иностранной прессы и столичных адвокатов, огласил постановление о признании главной улики следствия злостным должностным подлогом и передал материалы дела в Сенат для возбуждения уголовного преследования против чинов жандармского управления.