Книга Пиарщица Его Высочества, страница 171 – Эдгар Шторм

Диана медленно поднялась из кресла, подошла к столу и налила из хрустального графина немного студеной воды. Ее рука была абсолютно твердой. Ни единая капля не пролилась на зеленое сукно столешницы. Она сделала маленький глоток, ощущая, как знакомый холодок стратегического азарта разгоняет кровь по жилам.

— Каковы их вещественные доказательства, Роман? Граф Шувалов человек осторожный, он не пошел бы к государю с пустой сплетней из светских курилен. На чем они строят обвинение?

Кони раскрыл портфель, извлек тонкий лист серой бумаги с синим полицейским штемпелем и бережно положил его перед Дианой.

— Вот протокол вчерашнего задержания на Васильевском острове. На явочной квартире за Малым проспектом жандармский ротмистр перехватил двух студентов Медико-хирургической академии. При них обнаружены тюки с женевскими изданиями Бакунина и типографский станок. Но при обыске в подкладке сюртука одного из них найдены вексельные расписки на четыре тысячи рублей, выданные Санкт-Петербургским коммерческим банком. А поручителем по этим распискам числится торговый дом Василия Федуловича Громова.

В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием дров в печи.

Роман тяжело взглянул на жену.

— Ты понимаешь, что это значит? Они берут старика Громова за горло. Если купца обвинят в финансировании государственных преступников, все его имущество будет опечатано до окончания следствия. Фабричный синдикат, державший поставки хлопка и металла, рухнет в один день. Купечество в ужасе отшатнется от нас. А если жандармы выбьют из напуганных мальчишек показания, будто эти деньги предназначались для создания боевых дружин по наущению чиновников из окружения цесаревича, наш союз с Аничковым двором будет разорван бесповоротно. Государь никогда не простит сыну связей с бунтовщиками.

Диана опустила глаза на протокол, ее взгляд скользнул по кривым строкам допроса, по фамилиям задержанных и номерам векселей. Для юриста девятнадцатого века это выглядело безупречной смертоносной уликой, за которой маячили казематы Петропавловской крепости и сибирская каторга. Но для нее, прошедшей через горнило сложнейших корпоративных войн и заказных информационных кампаний нового времени, эта бумага была шита белыми нитками. Она подняла голову, и на ее губах появилась едва заметная, холодная усмешка.

— Скажите мне, Анатолий Федорович, кто из жандармских чинов руководил ночной облавой на Васильевском?

— Полковник Новицкий. - Отозвался Кони, с удивлением глядя на спокойствие хозяйки дома. - Личный порученец графа Шувалова. Человек тщеславный, жестокий, готовый идти по трупам ради флигель-адъютантского вензеля.

— Прекрасно. - Диана плавно зашагала вдоль книжных полок, ее голос звучал негромко, отчетливо, чеканя каждое слово. - Теперь сложим эту мозаику воедино. Студенты-нигилисты, проповедующие бедность, равенство и отказ от частной собственности, берут векселя с личной подписью крупнейшего старообрядческого миллионера империи. Носят эти расписки не в тайниках, а в кармане, аккуратно сложенными рядом с запрещенными прокламациями. И попадаются в руки жандармов ровно за два дня до того, как в Государственном совете должно состояться решающее голосование по нашему проекту Фабричного устава.