Книга Удар кошачьей лапой, страница 37 – Сьюзан Спэнн

Ёсико не задала ожидаемых вопросов – что делал незнакомец, был ли он самураем, – но после реплики иезуита невольно напряглась и, казалось, не собиралась что-либо говорить.

— Если так, – продолжил священник, – убийца может попытаться убить и вашего брата.

— Нобухидэ? – Ёсико сморщилась от сдерживаемого смеха. Улыбка почти сразу исчезла, но веселье осталось. – Ёрики даже не имеют права войти в помещение, где присутствует сёгун, к тому же их никогда не назначают на высшие должности. Нет смысла убивать блоху, чтобы напугать собаку.

— Нельзя исключать проверку бдительности сёгуна, – возразил отец Матео. – Вся ваша семья может быть в опасности.

— Такая проверка вряд ли коснулась бы юного сына и пожилой жены. – Ёсико не выглядела обеспокоенной. – Тем не менее я приму меры предосторожности. Благодарю за предупреждение.

Однако Хиро не хотелось уходить с пустыми руками. Священник разрушил его шанс выведать побольше от Ёсико, но в доме могли найтись другие полезные подсказки.

— Вы позволите отдать дань уважения вашему отцу?

Ёсико выглядела удивленной.

— В религии отца Матео есть особые молитвы за умерших. – Телохранитель сомневался, что женщина встречала христиан раньше, но предположил, что она не нарушит самурайский кодекс гостеприимства, требующий уважения ко всем верованиям. – У него не было возможности или разрешения произнести их ранее, но он хотел бы сделать это сейчас.

Ёсико поднялась.

— Очень хорошо. Тело моего отца лежит здесь.

Она провела их к раздвижной двери в восточной стене и открыла ее, не вставая на колени. Комнату размером в шесть татами с решетчатыми дверями с трех сторон устилали белые^[21] циновки. Кедровые панели покрывали стену напротив входа, а на крюках, вбитых в доски, висело оружие всех размеров и видов.

Хиро насчитал не менее двадцати мечей – примерно поровну длинных катан и более коротких вакидзаси. Под потолком, почти вне досягаемости, размещалась пара алебард, хотя Хиро сомневался, что они часто используются. Обычно нагинату^[22] предпочитали монахи.

Между мечами висели три ненатянутых лука, дюжина кинжалов различных размеров и несколько тэссенов, боевых вееров с лезвиями. На уровне глаз в центре стены располагалась аркебуза. Судя по ее отполированному первозданному виду, оружие никогда не стреляло.

Пустые крюки намекали на пару отсутствующих мечей: не хватало одного большого и одного поменьше. Хиро без труда нашел их: они лежали в деревянном гробу, стоявшем на полу.

Акэти Хидэёси покоился на спине в кедровом ящике, руки размещались на рукояти катаны, а вакидзаси находился в ножнах на боку. Тело облачили в пластинчатый нагрудник и декоративные доспехи с белой шнуровкой, ярко выделявшейся на фоне новой темной кожи и металлической фурнитуры. Даже если бы Хиро не знал, что белая одоси^[23] используется только для умерших, запах свежей кожи и незапятнанных металлических пластин сказал бы ему, что доспехи куплены специально для похорон.

Пучок Хидэёси выходил из отверстия на верхушке шлема и лежал на плече, расчесанный и намасленный до шелковистого блеска. Темное масло почти скрывало седину, а хмурая маска-мэмпо^[24] прятала лицо и маскировала раны на шее.

Хотя Хиро надеялся взглянуть на повреждения во второй раз, он оценил заботу и уважение близких покойного. Хидэёси почти выглядел умершим по естественным причинам.