Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 90 – Катерина Воронова

— Ты моя, — рычал он хрипло, целуя мою шею, ключицы, спускаясь губами к животу. — Моя навсегда.

— Твоя… — простонала я, раздвигая колени навстречу его сильному телу.

Он вошел в меня одним мощным, сокрушительным толчком, заполнив до предела.

Постель заскрипела под нашими телами. Сергей двигался глубоко, размеренно, подчиняя каждую клетку моего тела своему ритму, выбивая из меня сдавленные женские стоны. Я двигалась ему навстречу, прижимаясь к его мокрой от пота груди, отдаваясь этому спасительному пожару, где больше не было места предательству, лжи и чужим грехам. Мы взлетели на ослепительную вершину вместе, содрогаясь в долгом, судорожном экстазе, растворяясь в тишине наступившей ночи.

Спустя час Сергей спал рядом, обняв меня тяжелой мускулистой рукой поперек живота.

Я лежала на его плече, слушая ровное дыхание любимого мужчины, чувствуя абсолютный, хрустальный покой.

Вдруг на прикроватной тумбочке слабо завибрировал мой рабочий мобильный телефон.

На экране светилось входящее сообщение от председателя городского комитета попечительства: «Анна Сергеевна, срочно примите телефонограмму. Ольга Петровна Крылова скончалась двадцать минут назад. Ее квартира опечатана. В ее вещах обнаружена дарственная на имя несовершеннолетней Полины».

Экран телефона погас, оставив на полированной поверхности тумбочки тусклый серый отблеск.

Сергей пошевелился во сне, его тяжелая мускулистая рука притянула меня ближе к теплому плечу:

— Кто там трезвонит среди ночи, Аня?

— Ольга Петровна умерла, — прошептала я, глядя в темноту распахнутого окна, где за тюлем мерцали огни речных барж. — Квартиру опечатали. Нашли дарственную на имя Полины.

Сергей приподнялся на локте, сон мгновенно слетел с его серо-голубых глаз. Он провел ладонью по лицу, смахнув светлые пряди со лба:

— Старуха успела оформить дарственную до приступа. Значит, тот звонок из больницы был правдой. Она знала, что уходит.

— Полина спать легла с температурой тридцать семь, — я села на край кровати, кутаясь в махровый халат. Пальцы зябли, несмотря на жар батарей. — Как сказать двенадцатилетней девочке, что бабушка умерла, оставив ей четырехкомнатную сталинку на набережной? Та самая бабушка, звавшая ее нищенкой неделю назад?

Сергей сел рядом, обнял меня сзади за талию, прижался горячим подбородком к моему плечу. Его дыхание успокаивало, смывая подступающую тревогу:

— Сказать правду, Аня. Дети умнее нас. Полина простит покойницу. Детское сердце отходчивое, зла не держит.

Утром мы собрались на просторной кухне новой квартиры. Зимнее солнце заливало дубовый паркет янтарными полосами.

В девять часов раздался мелодичный звонок в дверь.

Егор пошел открывать. В прихожую вошел нотариус Савельев — пожилой грузный мужчина с пышными седыми усами, в старомодном драповом пальто с каракулевым воротником. В руках он держал массивный кожаный портфель с латунными застежками:

— Здравствуйте, Анна Сергеевна. Примите соболезнования. Ольга Петровна пригласила меня за два часа до кончины. Настояла на личном визите.

— Проходите в гостиную, Илья Семенович, — я указала на круглый стол у эркера. — Чай будете?

— Благодарю, времени в обрез, — юрист опустился в кресло, щелкнул замками портфеля, достал плотный гербовый конверт и тонкую тетрадь в серой обложке. — Покойная оставила два документа. Первый — договор дарения квартиры в доме генералитета на имя Крыловой Полины Дмитриевны. Без обременений, коммунальные долги закрыты полностью. Второй документ адресован лично вам.