Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 92 – Катерина Воронова

— Я всё организую, — выдохнул он мне в волосы. — Бригада ритуальщиков сработает тихо. Никакой прессы, никаких чиновников из мэрии.

Через два часа в прихожую постучали.

Марина стояла на пороге в темном строгом пальто, держа за руку Артёма. Мальчик был гладко причесан, в руках держал букет темно-бордовых гвоздик, перевязанных черной траурной лентой:

— Анна Сергеевна… нам соседка из порта позвонила. Сказала, Ольга Петровна преставилась ночью.

— Заходите, Марина, — я посторонилась, впуская гостей в прихожую. — Полина чай наливает.

Артём подошел к Егору, стоявшему в дверях кухни, протянул руку:

— Здорово, брат.

— Здорово, Тёма, — Егор крепко пожал ладонь мальчишки, притянул к себе, коротко обняв по-мужски. — Поедешь на погост?

— Поеду, — тихо ответил подросток, глядя брату прямо в глаза. — Бабка злая была, меня барчуком звала, мать в грош не ставила. Но перед смертью отдала тебе швейцарские ключи. За это ей спасибо сказать надо. По-людски проводить обязаны.

Марина присела на пуф в коридоре, прижала кружевной платочек к глазам:

— Она меня со свету сживала пятнадцать лет, Анна Сергеевна. Твердила: сиди на печи, корми ребенка, не смей пикнуть. А сегодня утром я проснулась — дышать легче стало. Будто плиту чугунную с груди сняли. Грешно так говорить о покойнице, да только врать самой себе сил больше нет.

— Не грешно, Марина, — я села рядом с ней, накрыла ее дрожащие пальцы своей ладонью. — Правда всегда освобождает. Ольга Петровна сама это поняла за час до смерти.

Похороны на старом городском кладбище прошли в полуденной хрустальной тишине.

Снег мягко падал на старые гранитные плиты генеральского мемориала. Священник в черном облачении отслужил короткую заупокойную литию. Вокруг могилы стояли только свои: мы с Сергеем, двое сыновей с одинаковыми строгими лицами, Марина и Полина, державшая в руке зажженную восковую свечу.

Ни одного венка от министерства строительства. Ни единого фальшивого чиновничьего соболезнования.

Гроб плавно опустился в мерзлую землю рядом с массивным памятником генерала Крылова.

Егор первым бросил горсть рыжей глины, за ним подошел Артём, следом опустила еловую ветвь Полина.

Когда холмик заровняли и укрыли лапником, мы молча поклонились могиле. Прошлое семьи Крыловых легло под тяжелые гранитные плиты, оставив живым право на чистую, новую судьбу.

Мы вернулись домой в сумерках.

Марина с Артёмом уехали в свой порт — налаживать работу в гараже. Дети закрылись в комнате Полины, раскладывая эскизы для будущей художественной выставки.

В квартире воцарилась глубокая, бархатная тишина.

Я вошла в спальню, подошла к окну. Внизу по набережной медленно ползли цепочки автомобильных фар, река казалась широкой черной лентой, закованной в серебристые льды.

Сергей подошел неслышно, босиком, ступая по мягкому ковру.

Его руки легли мне на плечи, скользнули вниз по ключицам, обжигая голой кожей пальцев сквозь тонкий шелк домашней блузки. Он прижался всем телом к моей спине, тяжелый, горячий, несокрушимый:

— Всё кончилось, Анна. Род Крыловых закрыл свои долги.

— Закрыл, Сергей, — я запрокинула голову назад, прижавшись затылком к его широкой мускулистой груди, слушая мерный стук сердца. — Больше нет тайн. Нет ненависти.

Он повернул меня в своих руках, заглядывая в лицо потемневшими серо-голубыми глазами. В полумраке комнаты его зрачки казались бездонными колодцами, полными сдерживаемой мужской страсти: