Книга Свадьба бывшего, страница 93 – Ольга Слободская

В субботу, четырнадцатого, в десять сорок пять, я стояла в Белом зале «Откоса» у длинного стола, который Лариса накрыла белой скатертью, и раскладывала распечатки тайминга по местам. Пятнадцать экземпляров, на каждом имя. Флористы, «Бутон», двое. Музыканты, струнный квартет и кавер-группа, по одному представителю. Ведущий, Артём Соколов, который вёл свадьбы двенадцать лет и знал больше анекдотов про тёщ, чем все остальные ведущие Нижнего вместе взятые. Фотограф, Вовка Гурьев, который на самом деле был видеографом, но фотографировал тоже, и которого я позвала фотографом три дня назад, потому что прежний отказался. Ирина Валентиновна из «Мадлен». Пётр Ильич по видеосвязи, из Городца, потому что приехать не мог, пёк пряники. Геннадий Палыч, голубятник, которого я позвала, хотя он мог и не приходить, потому что он сам попросил: хотел посмотреть, где будут выпускать птиц, «чтоб не на провода». Лариса и Арсен от площадки. Зоя Петровна. И видеограф. Ламов Д. А.

Я положила его распечатку на место у окна, напротив своего. Чтобы он сидел против света, а я видела его лицо.

Зоя Петровна стояла у дверей, как стояла когда-то у дверей ресторана «Ока», встречая гостей, и каждому говорила: «Проходите, садитесь, ваше место подписано, кофе вон там». Она надела для этого случая свой лучший костюм, тёмно-бордовый, с брошкой в виде стрекозы, и от неё пахло «Красной Москвой». Она сказала, что если этот гад придёт, она хочет видеть его первой.

Макса не было. Мы договорились, что его не будет. Вчера вечером он позвонил и сказал, что хочет прийти, и я сказала «нет». Он спросил почему. Я сказала: «Потому что, если это он, ты не выдержишь. Ты его ударишь. А он поймёт, что мы знаем». Он помолчал и сказал: «Я выдержу». Я сказала: «Макс, ты стоял на террасе двадцать минут, когда первый раз увидел Мишу, и не мог вернуться за стол. Ты не выдержишь». Он долго молчал в трубку, а потом сказал: «Ладно. Позвони сразу».

Подрядчики начали собираться к одиннадцати. Флористы, две девушки в одинаковых зелёных фартуках, с папкой эскизов. Скрипачка Вика с футляром, хотя играть сегодня было не надо, она просто никогда с ним не расставалась. Артём Соколов в клетчатом пиджаке, с бородкой, весёлый, громкий, с порога рассказавший Ларисе анекдот про тёщу и сапёра. Вовка Гурьев в бейсболке, с камерой на шее. Ирина Валентиновна с коробкой пирожных «для бодрости». Геннадий Палыч в выходном пиджаке, который был ему велик на два размера, и с картонной коробкой с дырочками, из которой доносилось курлыканье.

— Это что? — спросила Лариса с ужасом.

— Голубь, — сказал Геннадий Палыч. — Один. Для показа. Чтоб видели, какой. А то потом скажете, не такой.

— У нас в зале нельзя птиц!

— Он в коробке. Он воспитанный.

Лариса посмотрела на меня. Я сказала, что голубь в коробке это не птица в зале, это реквизит. Лариса смирилась.

В одиннадцать ноль пять пришёл видеограф.

Я услышала его раньше, чем увидела. Шаги по лестнице, быстрые, уверенные, и голос, который сказал Зое Петровне у дверей: «Ламов, видео. Где моё место?» Голос был низкий, с хрипотцой, с той ленивой насмешкой, с какой говорят люди, которые привыкли, что их везде ждут. Зоя Петровна ответила: «Вон у окна. Подписано». Таким тоном, каким, наверное, говорила посетителям, которые пытались пройти в ресторан в спортивных штанах.