Книга Свадьба бывшего, страница 95 – Ольга Слободская

Он смотрел не всё время. Он делал пометки в распечатке, задавал вопросы, нормальные, профессиональные, где будет свет во время первого танца, можно ли поставить коптер на террасе, сколько у него будет времени на съёмку сборов невесты. Он договорился с Вовкой Гурьевым, кто где стоит, они поспорили о ракурсе на церемонии и сошлись на компромиссе. Обычный видеограф на обычной встрече.

Но время от времени, когда я говорила, он поднимал на меня глаза и смотрел. Не на распечатку, не на Ларису, а на меня. Долго, внимательно, чуть прищурившись. Как смотрят на лицо, которое где-то видели и не могут вспомнить где. Как смотрел мужчина в серой рубашке у стойки «Ласточки» в двадцать три пятнадцать, на кадре Светки Котовой.

Это было то же лицо. Постаревшее на семь лет, с проседью, с более тяжёлым подбородком, с морщинами у глаз. Но то же. Нос с горбинкой, который на кадре из «Ласточки» был виден в профиль, сейчас был виден анфас, и он был тот же, с той же лёгкой кривизной вправо, как будто когда-то давно его ломали. Короткая стрижка, та же линия над ушами. И часы.

Это был он.

Я это знала так, как знают, что вода мокрая. Мне не нужны были доказательства. Но доказательства у меня тоже были: камера, номер которой совпадал с номером на сорока семи фотографиях на фотостоке, и лицо, совпадающее с лицом в баре.

И он, кажется, тоже начинал что-то понимать.

В половине второго мы сделали перерыв. Ирина Валентиновна открыла коробку с пирожными, Лариса принесла кофе, Геннадий Палыч открыл коробку с голубем, чтобы показать, и голубь, белый, с пышным хвостом, с маленькими розовыми лапками, вышел на скатерть, огляделся, сказал «гу» и пошёл по столу, переступая через распечатки. Лариса закричала. Флористки засмеялись. Артём Соколов сказал, что вот это и есть свадьба: всё по плану, а потом голубь на столе. Вовка Гурьев сфотографировал голубя. Геннадий Палыч поймал его одной рукой, ловко, не глядя, и посадил обратно в коробку.

Я вышла на террасу. Мне надо было подышать.

Терраса была пустая, залитая солнцем, с белыми перилами, у которых через неделю будет стоять арка. Волга внизу была синяя, спокойная, по ней шёл буксир, толкая баржу. На том берегу, на Бору, было видно белые домики и зелёные огороды, и где-то там жил Геннадий Палыч со своими голубями, которые полетят туда через неделю, над Волгой, прямо от этих перил.

Я стояла, держась за перила, и дышала. Медленно. Вдох на четыре, выдох на шесть. Это мне подсказала когда-то психолог из женской консультации, когда я была беременна и у меня начинались панические атаки по ночам. Вдох на четыре, выдох на шесть. Я не делала этого лет пять.

Сзади скрипнула дверь.

— Покурить можно тут? — спросил голос с хрипотцой.

Я обернулась. Ламов стоял в дверях террасы, с сигаретой в зубах, незажжённой, и с зажигалкой в руке.

— Лучше в конце террасы, — сказала я. — У того края. Лариса не любит, когда у дверей.

Он кивнул и прошёл мимо меня, к дальнему краю, где стояла урна. Закурил. Я осталась у перил. Нас разделяло метров десять.

Он курил и смотрел на Волгу. Потом сказал, не поворачиваясь:

— Мы с вами нигде не встречались раньше?

Я смотрела на буксир, который уже почти скрылся за мысом.

— Не думаю, — сказала я.

— Странно. Лицо знакомое. — Он затянулся, выпустил дым. — У меня память на лица профессиональная. Я по работе тысячи лиц снимаю. Все помню. А вас не могу вспомнить, откуда.