Книга Свадьба бывшего, страница 148 – Ольга Слободская

— Что? — сказала я.

— Музыки нет, — сказал он.

Я посмотрела на его руку. Потом на него. Потом встала и положила ладонь ему в ладонь.

Мы танцевали на корме «Чайки», без музыки, под гул мотора, под плеск воды и под стрекот кузнечиков, который доносился с тёмного берега. Он держал меня за талию, а я положила голову ему на плечо, и мы качались, шаг вправо, шаг влево, на одном месте, как тогда, на веранде, в половине второго ночи. Студенты на другом конце палубы притихли и смотрели. Девушка с собакой смотрела. Пенсионеры смотрели. Мне было всё равно.

Я наступила ему на ногу. Нарочно. И подняла голову, чтобы сказать «прости».

Он меня поцеловал.

Не так, как в агентстве, после Ламова, жадно и зло. И не так, как в Белом зале, у колонны, горячо и торопливо. А медленно. Очень медленно. Как будто у нас было всё время на свете. Как будто мы были на той веранде, и мне был двадцать один год, и ничего ещё не случилось, и всё только начиналось.

— Ты меня первый поцеловал, — сказала я, когда смогла говорить.

— Значит, второй раз ты, — сказал он.

Он помнил. Конечно, помнил.

И я поцеловала его второй раз.

«Чайка» причалила к Речному вокзалу в половине первого. Капитан стоял у трапа и смотрел, как пассажиры сходят на берег. Когда мы проходили мимо, он сказал, не глядя на нас:

— Десять лет назад вы тоже на корме стояли. Когда свет погас. Я помню. Я всех помню, кто на корме целуется.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Правда?

— А то, — сказал капитан. — Вы тогда были моложе. И он был худее. Ну, идите, идите. Мне ещё «Чайку» спать укладывать.

Макс довёз меня до Бекетова. Довёл до подъезда. Поднялся со мной на пятый этаж. Остановился у двери.

Я открыла дверь ключом. Обернулась. Он стоял на площадке, и не заходил, и не уходил.

— Миша у мамы до утра, — сказала я.

— Я знаю.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Я знала, чего он ждёт. Он ждал, пока я попрошу. Он больше никогда не будет торопить. Он будет стоять на площадке, сколько надо, пока я не скажу.

А я не могла. Ещё не могла. Одно слово, а не могла. Двадцать лет мама учила меня, что мы не просим. Семь лет я училась этому сама. Ступенька на Ковалихе всё ещё сидела у меня где-то под рёбрами.

— Спокойной ночи, Макс, — сказала я.

Он кивнул. Не обиделся. Улыбнулся, той настоящей улыбкой, которую я снова позволила себе помнить.

— Можно я завтра приду? — спросил он. — Утром. Мишу на велосипеде учить. Ты говорила, у него велосипед на балконе в коробке. Я соберу.

— Можно.

— В Швейцарию поедем. Там аллеи ровные.

— Хорошо.

Он поцеловал меня ещё раз, коротко, в лоб, и пошёл вниз. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. И слушала, как он стоит на площадке. Двадцать секунд. Потом шаги вниз.

Я стояла в тёмной прихожей, в чужой куртке, которая пахла им, и смеялась. Тихо, сама с собой. Как дура.

Правило организатора номер двадцать семь, которое я придумала той ночью и никому не рассказала: настоящее свидание это не там, где красиво. Это там, где тебе не страшно сказать правду. Даже на старом пароходе с изолентой на спасательном круге.

*Месяц спустя*

Миша назвал его папой случайно.

Это было в начале июля, в воскресенье, в парке Швейцария, где Макс учил его кататься на велосипеде. Тот самый велосипед, который я купила ему на выпускной из садика и который полтора месяца простоял на балконе в коробке, потому что у меня не было времени его собрать. Макс собрал его за двадцать минут в нашей прихожей, сидя на полу, и Миша сидел рядом и подавал ему ключи, и Макс объяснял, какой ключ для чего, и Миша записывал в блокнот: «КЛЮЧ НА 10 ДЛЯ КАЛЕСА. КЛЮЧ НА 13 ДЛЯ РУЛЯ».