Книга Свадьба бывшего, страница 136 – Ольга Слободская

Никто ничего не спросил. У них в семье не спрашивают.

К трём собрались все. Сорок человек. Тётя Люба с мужем из Дзержинска, полная, с завитыми волосами, в бусах. Дядя Коля из Сормово, сухой, лысый, с орденской планкой на пиджаке, который, увидев тётю Любу, развернулся и пошёл обратно к выходу, и Вера Павловна сказала ему вслед: «Николай. Сядь. Это моё условие». И дядя Коля вернулся. Дядя Толя из Балахны, огромный, весёлый, со Светланой, худой, нервной, в шляпке с вуалью, которая, увидев Нину Аркадьевну, поджала губы. Нина Аркадьевна, маленькая, сухонькая, в бежевом плаще, которая подошла ко мне и сказала шёпотом: «Катенька, простите меня, старую, это всё Вера, я только подписывала». Двоюродные, троюродные, их дети, внуки, какие-то бабушки, которых я не знала. Глеб, рыжий, в светлом костюме, с огромным букетом подсолнухов, которые вручил Вере Павловне и сказал: «Это вам. Свадьбы нет, а цветы есть». Вера Павловна засмеялась.

Алины не было. Никто о ней не спросил. Тётя Галя один раз посмотрела на Макса и открыла рот, и закрыла.

Вера Павловна попросила всех сесть. Встала сама, опираясь на трость, у своего стола, и Макс встал рядом, подставив ей руку, но она отвела его руку и стояла сама. Зал затих.

— Дорогие мои, — сказала Вера Павловна. Голос у неё был негромкий, немного невнятный, но в тишине его было слышно в каждом углу. — Я вас позвала на свадьбу. Свадьбы не будет. Так вышло. Почему, я вам не скажу. Не потому, что стыдно. А потому, что это не моё. Это Максимово. Захочет, расскажет. А не захочет, значит, так надо.

Тишина. Только ветер в шторах и где-то на террасе курлыканье голубей в клетке.

— Но я вас всё равно позвала, — продолжала Вера Павловна. — Потому что я вас тридцать лет вместе не видела. Последний раз на похоронах папы. Люба с Колей тридцать лет не разговаривают из-за дачи, которую продали в девяносто восьмом. Толя со Светой ругаются с Ниной из-за шляпки. Таня с Галей в Арзамасе сидят и на нас всех обижаются, что мы не приезжаем. А я лежала в декабре в больнице и думала: а если я умру, кто вас соберёт? Никто. Так и будете по углам сидеть до самой смерти. — Она помолчала. — Вот я вас и собрала. Пока жива. Ешьте, пейте. Торт есть. Голуби есть. Пряники с вашими именами. Всё есть, кроме жениха и невесты. Но я вам скажу: жених и невеста это ерунда. Это на один день. А семья это насовсем. Вот за семью и выпьем.

Она подняла бокал. С морсом, клюквенным, потому что ей нельзя было ничего другого. Все встали и подняли бокалы. И выпили. Никто не крикнул «горько».

Тётя Люба плакала. Дядя Коля сидел рядом с ней, красный, глядя в тарелку. Потом, когда все сели, он медленно, не поднимая глаз, взял свой пряник, с надписью «Николай», разломил его пополам и половину положил на тарелку тёте Любе. Тётя Люба посмотрела на пряник. Потом на него. Потом взяла свой, «Любовь», разломила и положила половину ему.

Я видела это со своего места, слева от Миши, через стол. Вера Павловна тоже видела. Она ничего не сказала. Только уголок рта у неё поднялся вверх. Правый, тот, который обычно опускался.

Артём Соколов всё-таки рассказал анекдоты. Не про тёщ. Про родственников. Он встал без приглашения, с микрофоном, который ему дала Лариса, и сказал, что он ведущий, которого наняли на свадьбу, а свадьбы нет, и что за двенадцать лет у него такое в третий раз, и что первые два раза это были лучшие праздники в его жизни, потому что никто не напрягался. И рассказал про дядю, который приехал на свадьбу к племяннику не в тот день, на неделю раньше, и гулял неделю с другой семьёй, которая женила другого племянника, и никто не заметил. Все смеялись. Дядя Толя смеялся так, что у него слезы текли, и Светлана в шляпке с вуалью смеялась тоже и хлопала его по спине.