Книга Свадьба бывшего, страница 134 – Ольга Слободская

Вовка Гурьев сказал, что придёт снимать. Я сказала, что снимать нечего. Он сказал: «Кать, ты чего. Семья. Сорок человек. Бабушка. Голуби. Это тоже кино. Лучше, чем свадьба. На свадьбах все врут, а на таких нет».

Пётр Ильич из Городца допёк пряники и привёз сам, на своём старом «уазике», который пах мёдом и бензином, и выгрузил три больших коробки в агентстве, и сказал: «Сто пятьдесят. С именами. Как заказывали. И один большой». Я открыла коробку и нашла большой, на дне, завёрнутый в пергамент. «Максим и Алина. 21.06». Глазурь цвета слоновой кости, виноградная лоза по краю. Красивый.

— Не выбрасывай, — сказал Пётр Ильич, глядя, как я держу его в руках. — Пряник не виноват. Пряник не знает, что там у людей. Он просто пряник.

Я не выбросила. Я завернула его обратно в пергамент и положила в коробку.

К вечеру пятницы я переделала рассадку на сорок человек. Четыре круглых стола по десять. Вера Павловна позвонила в обед и продиктовала мне, кого с кем сажать, медленно, но очень чётко, и в одном месте сказала:

— Люба с Колей. Вместе. Рядом.

— Вера Павловна, они же тридцать лет не разговаривают. Вы же сами говорили.

— Вот пусть и поговорят, — сказала Вера Павловна. — Хватит. Тридцать лет из-за дачи, которой уже нет. Я тоже тридцать лет молчала. Хватит. Рядом их.

Я посадила их рядом.

— И Мишеньку ко мне, — сказала Вера Павловна. — Справа. А ты слева от него.

— Вера Павловна, я буду работать. Я организатор.

— Ты будешь гостьей, — сказала Вера Павловна тем голосом, которым, наверное, говорила Максу «в одиннадцать дома». — Организатором пусть Зоя Петровна будет. Я ей заплачу. Отдельно. А ты будешь сидеть рядом со мной. Это моё условие.

Я засмеялась. Это было уже третье «моё условие» за месяц.

— Хорошо, — сказала я.

В субботу, двадцать первого июня, в Нижнем было солнечно и жарко, плюс двадцать девять, и ни облачка. Синоптики не врали. Я посмотрела прогноз в шесть утра, сидя на кухне с кофе, и вспомнила, как семь лет назад заказывала двенадцать прозрачных зонтов. Сегодня зонты были не нужны. Сегодня вообще почти ничего не было нужно.

Миша проснулся в семь и спросил, едем ли мы к Вере Павловне на праздник. Я сказала, что едем. Он спросил, будет ли там дядя Максим. Я сказала, что будет. Он сказал «ура» и надел свои синие сандалии с медведями и белую рубашку с бабочкой, которую надевал на выпускной, и сказал, что готов. Было семь пятнадцать. Выезжать надо было в два.

Я надела платье. Тёмно-синее, простое, льняное, до колена, которое купила три года назад на чью-то свадьбу, где была гостьей, а не организатором, первый и последний раз. Оно висело в шкафу и ждало. Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Тридцать один год. Серые глаза, как у отца. Тёмно-русые волосы, распущенные, первый раз за месяц не собранные в узел. Я подумала, что надо бы их уложить, и не стала. Пусть лежат как лежат.

В ушах у меня ничего не было. Я никогда не носила серёжки, кроме одного раза, семь лет назад, у зеркала в коридоре у Веры Павловны.

Мы приехали в «Откос» в половине третьего. Зоя Петровна была там с восьми утра. В бордовом костюме со стрекозой, с планшетом в руках и с таким лицом, будто командовала обороной Сталинграда. Она встретила нас на крыльце.

— Всё готово, — сказала она. — Столы, цветы, торт, пряники. Голубятник ваш приехал, сидит на террасе, курит, Лариса в истерике. Музыканты настраиваются. Ведущий этот, в клетчатом, тоже припёрся, хотя ты сказала, не надо. Сидит в баре, пьёт кофе, рассказывает Арсену анекдоты.