Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 102 – Полина Раевская

Что ж, раз все принимает такой оборот…

— Тогда какого лешего ты приперся, раз ничего не должен? — неимоверным усилием воли задавив свое унижение, гордо вздергиваю голову. Ни за что не покажу, как больно меня задевает его пренебрежение.

— Потому что, как одержимый хочу тебя. Мозгами отъезжаю, не могу ни спать, ни жрать, только о тебе и думаю…

— Да бедненький, измаялся весь, — кривлю губы в едкой улыбке. Его признание ничуть не льстит, оно что-то во мне по кускам разламывает. Ибо это его «хочу» — злое, уничижительное, принятое к претворению в жизнь, как приятное допущение, против которого нет смысла бунтовать — все равно ведь ничего не меняет.

— Не язви, — бросает меж тем Мингаров, продолжая выводить меня из себя.

— Я делаю, что хочу, — чеканю, едва не тыкая пальцем ему в грудь. — А тебе придется как-то самому справляться со своими желаниями или с помощью Анж. Хотя ты наверняка так и делал, верно? Представлял меня, когда ее трахаешь?

Не знаю, откуда это полезло. Меньше всего мне хотелось показывать ревность и свою уязвимость, но она лезет из меня, как из раскаленной кастрюли вспухшее тесто.

Глаза в глаза, судорожное дыхание, и эта скотина усмехается криво:

— А что, тебя заводит эта мысль?

— Упаси боже! — вырывается у меня смешок, причем абсолютно искренний, ибо даже представить, как он Чернышову трахает не могу, все внутри сворачивается в ноющий узел. — Просто интересно, насколько ты дно.

Мингаров хмыкает и, наклонившись к самому уху, издевательски шепчет:

— О, настолько, Зай, что едва не называл твое имя!

От того, что он даже не пытается что-либо отрицать в груди разливается едкий огонь.

— Козлина, — отталкиваю этого ублюдка от себя, передернувшись от одной мысли, что он ее так же, как меня: целовал, ласкал, вылизывал.

— Ну, ты же это хотела услышать, — продолжает он корчить из себя знатока психологии. — Я удовлетворил твое самолюбие?

— Все, что ты способен удовлетворить это… Дай-ка подумать, — принимаю задумчивый вид и тут же с издевательским сожалением резюмирую. — Ах, да, ты даже это оказался не способен.

Черед Мингарова отыгрывать сцену, что он и делает, смеясь.

— Да ну?! А разве ты не стонала и не текла, как сучка, когда я тебя вылизывал?

Я вновь пытаюсь влепить ему пощечину, но он перехватывает мою руку и разворачивает меня лицом к стене, чтобы в следующую секунду навалиться всем своим весом, распластыв по молочной штукатурке.

— Убирайся! Меня от тебя воротит, — рычу, пытаясь вырваться.

— Неужели, — опаляет Мингаров горячим дыханием мою щеку и толкнувшись пахом мне в задницу, выдыхает. — Спорим, если я сейчас нагну тебя прямо здесь, ты еще подмахивать начнешь?

— Отойди от меня, скотина! В доме ребенок! Если ты мне его напугаешь…

— О, тогда тебе лучше быть тихой, Зай, — ползет его рука по моему животу к резинке тайтсов, и это становится последней каплей. Забыв на адреналине и злости о еще не до конца выздоровевшей ноге, лягаю Мингарова и тут же едва не падаю от прострелившей лодыжку боли. Вскрикиваю и едва не сползаю на пол, но Мингаров вовремя подхватывает.

— Твою мать, я же говорил быть…

— Да свали ты уже! Видеть тебя не могу. Понимаешь ты это или нет?! — огрызаюсь сквозь слезы, ногу дергает невыносимо.

Господи, только этого опять не хватало! Как же достало все!