Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 101 – Полина Раевская

— Нам надо поговорить. Не веди себя, как истеричная дура, — заявляет этот мудак, заставляя меня оторопеть.

— Кому надо? Мне с тобой и так все понятно! — припечатываю, предпринимая еще одну попытку закрыть дверь, но куда там против такой мощи — он одной рукой держит и не особо напрягается.

— Что тебе понятно? Ты ни хрена не знаешь.

— И не хочу. Пошел вон!

Вместо ответа Мингаров делает рывок, и я чуть не вылетаю на лестничную площадку, попадая прямиком в его объятия. Он тут же крепко сжимает меня. Его прикосновение ощущается, как ожог даже через одежду.

— Убери руки! — взвившись вся, шиплю кошкой. Его запах бьет по рецепторам и отдается сжимающей болью за грудиной, потому что теперь чудится, будто к нему примешивается еще один — сладкий, приторный.

— Да угомонись ты, пока ногу не повредила снова.

Что? — хочется расхохотаться.

Ну, надо же какой заботливый, где только эта забота была все эти дни. Ах, да! Лике то нужнее было, а я же блядина — мне и приветики по телефону сойдут. От этой мысли моя ярость вскипает, и я начинаю брыкаться с еще большей силой.

— Отпусти! Не смей меня трогать! — рвусь прочь, царапаясь и рыча, готовая на все лишь бы не чувствовать ни его запах, ни его руки, ни эту выжигающую, невыносимую обиду от осознания, что я — вся его, а он — общий.

— Успокойся блядь! — рывком оторвав от пола, вносит он меня в квартиру и с грохотом захлопывает дверь.

— Блядь из нас только ты! Причем не условная, а самая настоящая! Отпусти! — выплевываю то, что глотку рвало с той секунды, как осознала его пространные речи. Вот только в ответ эта скотина даже взгляд не отводит.

— Так тебя это задело? — опустив на пол, выдает с видом, будто до этого не понимал, с чего весь сыр-бор, я же, замерев в паре сантиметрах, смотрю в его холодные, без единой капельки стыда и сожаления глаза, и у меня внутри все, будто с обрыва летит от снисходительного. — Ну, прости, Зай, просто не каждая готова дать малознакомому мужику в плацкарте.

Сказать, что я озверела — не сказать ничего. Пусть он хоть тысячу раз прав, это мерзко заявлять такое женщине в глаза. Кровь вскипает до красной пелены перед глазами, и контроль напрочь улетучивается.

Пощечину влепляю с чувством небывалого удовлетворения. Ладонь моментально немеет, а черные глаза напротив, гневно сощурившись, загораются опасным огоньком.

Мингаров с шумом втягивает воздух, будто изо всех сил сдерживается и медленно потирает пунцовый след на щеке, но мне плевать, даже на шаг не отступаю. Пусть хоть в ответ ударит. Эта сволочь заслужила. Еще бы какой-то пиздюк охреневший не давал мне свои оценки.

— Послушай-ка сюда, дружок, — цежу дрожащим от бешенства голосом, не отводя взгляда. — В отличии от тебя, я — свободна и могу себе позволить делать все, что заблагорассудиться, не оправдываясь за это, а вот ты — шлю…

— А я тебе ни хрена не должен, чтобы ты мне истерики закатывала! — сокращая между нами дистанцию до одного выдоха, обрывает он, нависая надо мной. Я вздрагиваю и внутри меня тоже что-то вздрагивает, будто от удара. Не то, чтобы я рассчитывала на какие-то обязательства или серьезность, но мне казалось та ночь что-то изменила между нами, сблизила, и хотя бы «извини» он скажет, но похоже, я снова переоценила свою значимость для этого парня.