Книга Тени Гонконга, страница 50 – Кристен Лэш

За спиной снова слышится звук, но наверняка это Джейми с очередными вопросами. Или Холли пришла лукаво пожелать спокойной ночи. Перехватив свои вещи поудобнее и стараясь не дышать, боясь, что выдохнутый воздух затвердеет у нее перед глазами, Мей поворачивается.

Сердце у нее чуть не выскакивает наружу.

Прямо перед ней стоит человек.

Человек, которого она знает. И хуже того, он знает ее, знал до самой расколотой сердцевины ее души. В конце концов, в этом и суть предательства – когда тебя знают. Посторонние предать не могут.

Это Джордж Мэйденхэйр.

Шанхай, сентябрь 1937 года

Я болею. Я так долго болела, что это почти что вечность. Постель, которая в первую ночь показалась мне огромной, теперь стала крошечной. А еще потной и противной. У меня была такая высокая температура, что слуги говорят, у меня на ушах можно было рис пропаривать. Из-за болезни я пропустила траур в доме. Экономка говорит, что тело Третьей Жены нашли возле «Сассун аркейд», посреди всего, что вывалилось из магазинов, – еще одна красивая вещь, которую поломали в тот день.

— Но Третья Жена не умерла, – говорю я. – Она не могла умереть в «Катай», она же ночью приходила ко мне поговорить…

Экономка говорит, что доктор даст мне что-нибудь посильнее от температуры.

Айи приходит каждый день и читает мне вслух куски из учебников, потому что ей так велела Первая Жена. Они такие сухие и скучные, что даже ей приходится иногда останавливаться и встряхиваться, чтобы не уснуть окончательно.

— Так почему ты всем говоришь, что Третья Жена жива? – спрашивает она меня. Когда я отвечаю, она хохочет и говорит: – Похоже, к тебе приходил ее призрак!

Айи все такая же вредная, но, наверное, на меня подействовали слова Третьей Жены про чувство вины и мертвую сестру, потому что теперь она меня не бесит, я ее жалею.

— Скукота, – заявляет Айи. – Мне скучно. Но не настолько скучно, чтобы я захотела писать твое дурацкое письмо отцу и сестрам, – говорит она.

— Вы бы с моей старшей сестрой хорошо сошлись, – говорю я глубокомысленно. – Вы бы могли стать лучшими подругами.

Она кривится.

— Я слишком занята для подруг. Мне надо готовиться к экзаменам. Через несколько лет я поступлю в университет.

— У меня тоже нет подруг. Так, погоди-ка! – Я сажусь, хотя голова у меня все еще раскалывается, и запускаю руку под подушку. – Можешь мне вот с чем помочь. Наверняка будет поинтереснее. – Я сглатываю, потому что каждый раз, когда я смотрю на картины ма, у меня рот наполняется слюной. – Ма оставила мне рисунки в этом мешочке, – храбро говорю я и вытряхиваю сложенные листки бумаги, а потом ищу ту, что мне нужна. – На одном рисунке чердак этого дома, а на другом какой-то другой дом. Хочу тебе его показать, может, ты его раньше видела?

Я расправляю рисунок с изображением дома.

Айи негромко ахает от ужаса.

— Извини, что тут еще девочка, – нервно говорю я.

— Д-девочка? Это девочка там держится за ворота?

— Я не… не знаю. Я так думаю.

— Это вообще человек? – Голос ее звучит все громче. – Зачем кому-то…

— Это ма нарисовала, – оскорбленно говорю я, – и если ты не можешь нарисовать лучше, нечего ругать чужие рисунки. Хотя вообще-то она так много над ними работала, что нельзя их оскорблять, даже если ты можешь лучше…

— Ладно, ладно, – мрачно и недовольно перебивает меня Айи. – Но… да, в смысле, я знаю. Знаю этот дом, – говорит она и сглатывает.