Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 56 – Софья Ролдугина

Рыночный шум и гам отдалился, точно остался за невидимой стеной. Ева моргнула раз, другой, растёрла позорные, горькие слёзы по щекам и наконец разглядела своего спасителя.

И спасителя мандаринов заодно.

Это был средних лет мужчина с широким, простоватым лицом, пышными усами и маленькими хитрыми глазками. Не то чтоб сильно высокий – точно ниже, чем бабушка, когда она переставала горбиться. В меру пузатый, с комично длинными руками и коротковатыми ногами… В общем, нелепый, как ни посмотри. Одет он был в устаревшую тёмно-серую форму вроде той, что хранилась в сундуке, на чердаке, только изрядно поношенную и без знаков различия. Фуражка с погнутым козырьком, потёртые чёрные сапоги, брюки с пузырями на коленях, тесноватый китель, а поверх него – чёрная жилетка с тремя десятками карманов и ярко-голубой нашивкой «ЧОП Небеса».

— Майор Михайлов, – сурово представился он, поднеся ладонь к козырьку. И подмигнул по-доброму, дружески: – Но нынче я в отставке, а потому звать меня просто Потап Семёныч. Ну или дядька Потап, как удобней. А тебя как величать, барышня?

От него пахнуло не то табаком, не то душистым дымом, как от церкви в праздник. Он был прямо как милиционер из старых детских книжек; врать такому было стыдно.

— Ева… Ева Голдина.

Неожиданно он заулыбался:

— Голдина! Надо же! Вот это встреча! Судьба, можно сказать! Кларе Рудольфовне, выходит, дочка?

«Откуда он бабушку знает?» – совсем растерялась Ева.

— Внучка.

Потап Семёныч хлопнул себя по лбу:

— И впрямь, точно! Как время-то бежит… Чего ревёшь-то? Обидел кто?

«Ничего я не реву!» – хотела было возмутиться Ева, а потом приложила к щекам ладони и поняла, что слёзы так и катятся. От беспомощности; от обиды; оттого, что она на самом деле не заслужила того, чтоб у неё что-то крали, и оттого, что стыдно быть вот так одураченной каким-то наглым воришкой… Ведь казалось всегда, что такое происходит только с очень глупыми людьми, с невнимательными.

А она, Ева, не такая.

— Сумку украли, – только и смогла выдавить из себя она и отвела взгляд. – А там кошелёк, телефон…

Потап Семёныч нахмурился.

— Здесь, на рынке, что ли? Нехорошо. Чего ещё в сумке было ценного? Документы?

— Нет. Пины были, – ещё тише добавила Ева, чувствуя себя ужасно неловко, словно она сама была во всём виновата, раз это допустила. – Ну, значки. Мы с подругой их вместе собирали.

Но Потап Семёныч, кажется, её винить не собирался. Он задумался на секунду, а потом заявил:

— Ну что ж, будем возвращать твоё добро. Как-никак, тут моя зона ответственности, – похлопал он себя по груди, прямо по нашивке «ЧОП Небеса». – Я ведь тут вроде как за порядком гляжу, надо ж чем-то на пенсии заниматься… Где, говоришь, тебя обокрали? Давно это было?

Он не сказал «попробуем» или «попытаемся».

Под рёбрами разлилось тепло.

«Не надо надеяться, – упрекнула себя Ева мысленно. – Ничего не получится, вор уже убежал».

И всё-таки приободрилась.

Она рассказала сначала, как её толкнули и сорвали сумку с плеча, потом – как бежала за полосатым капюшоном и споткнулась. Потап Семёныч выслушал, важно подкрутил усы и сказал:

— Ну, есть у меня пара мыслей… Но сперва, пожалуй, вернёмся туда, где всё и случилось.

Ева растерялась:

— А разве вор за это время ещё дальше не убежит?

— А с чего считать, что тот, с полосатым капюшоном, и был вор? – резонно поинтересовался Потап Семёныч. – Нет, барышня. Преступник бы убегать не стал, и уж тем более – нестись наперерез толпе. Клара Рудольфовна знаешь как говорила, бывало? Если кошелёк вытащили, то смотри не на того, кто бежит, а на того, кто идёт вразвалочку и будто бы своим делом занят. О, у неё на это дело был глаз намётан!