Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 54 – Софья Ролдугина

Вита ничего не ответила, в целом – если смотреть издали – оставаясь невозмутимой. Но Ева-то была рядом, прижимала к будке очередную листовку, и потому заметила, как помрачнело красивое лицо.

«Расстроилась всё-таки, – поняла она и ощутила острую, почти болезненную жалость. – Переживает сильнее, чем показывает… Взрослым тоже бывает тяжело».

— И что, даже не спросишь? – произнесла вдруг Вита с вызовом, с теми самыми дерзкими интонациями, за которые Ева иногда ненавидела саму себя.

— Что не спрошу?

— Почему я не могу оставить Подлеца себе.

Она отвела взгляд; щёлкнули ножницы, и неудачно отрезанный скотч повис, заворачиваясь липкой спиралью вроде ленты для мух.

Ева пожала плечами:

— Ну наверное, по той же самой причине, по которой его не могу взять я. Семья – штука сложная.

— Да, примерно так… А вы похожи. Даже больше, чем вы обе думаете, – непонятно ответила Вита. И улыбнулась вдруг: – Спасибо! Знаешь, иногда очень важно, чтобы тебя кто-то понял и поддержал. Особенно незнакомый человек, который, в отличие от членов семьи, не обязан про тебя задумываться и что-то там понимать. Правда, спасибо!

Ева так смутилась, что даже забыла спросить, какие такие «обе». Мелькнула мысль про Иву…

«Да нет, откуда Вита может её знать».

— Кто угодно поймёт, – вслух ответила она и повернула голову, чтобы скрыть проступивший румянец. – Если этот кто-то, например, хоть раз пытался приготовить ужин на шестерых человек, учитывая, какие у кого вкусы, есть ли аллергия и всё такое. Ужин – штука сложная, но живой настоящий кот-то ещё сложнее. Даже приученный к лотку и оглушительно мурчащий.

У Виты вырвался нервный смешок.

— Да уж… А можно уже попроще? – Она вжикнула скотчем, щёлкнула ножницами. – А то иногда, честное слово, хочется заорать… Ну вроде всё. Красиво получилось, да?

И отступила на шаг, любуясь делом рук своих, точно художник – завершённой картиной.

— Хорошо, – согласилась Ева. И добавила неожиданно для самой себя: – Если хочется – сходи и поори. Я так иногда делаю! Знаешь конец старой набережной, где болотный кипарис и кладбище? В общем, когда не сезон, туда почти никто и не добирается. А когда сходишь, прокричишься… Ну, как будто легче, – неловко закончила она.

Повисла пауза; слышно было, как верещит свисток где-то вдали, за рядами, как ругается кто-то, или торгуется, или говорит по телефону… Словом, рынок жил своей обычной жизнью, бурной, шумной, но каждый день одинаковой.

— Эм-м… Спасибо? – улыбнулась Вита снова, как будто чуток виновато. – Я, наверное, пойду. Если передумаешь насчёт Подлеца, то звони.

Она махнула рукой – и отступила, а через секунду точно растворилась в толпе.

Ева снова осталась одна.

После маленького приключения рынок уже не казался таким уж негостеприимным и неприятным местом. Нет, грязь и толчея никуда не подевались, но теперь словно бы получалось разглядеть чуть больше.

Душистые пирамиды бордовых и розовых полосатых яблок высились на прилавке, переложенные сухой лавандой. Букеты фиолетовых осенних хризантем прятались среди ярких оранжевых тыкв. Блестела трогательная, кривоватая брошка с маяком, явно самодельная, на отвороте воротника у сурового продавца рыбы. Крупный пурпурный виноград с белесоватым восковым налётом лежал рядом с мелким, белым, словно бы перламутровым, похожим на жемчуг. Остро, свежо и горько пахли горы мандаринов – ярко-оранжевых, с тёмно-зелёными листочками. Белобрысый мальчишка в чёрном худи робко, мечтательно трогал пальцем большой колючий ананас. Сновали под ногами кошки скумбриевого окраса, явно довольные сытой рыночной жизнью…