Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 30 – Софья Ролдугина

— Здравствуйте! У нас волонтёрский проект, мы ищем адресатов невостребованных писем! Скажите, вы не знаете, кого на этой улице двадцать лет назад могли звать Тыковкой? Скорее всего, какую-нибудь девочку! Ну то есть сейчас эта Тыковка, конечно, взрослая уже…

Осеклась – и застыла, ошеломлённая собственным напором.

Мужчина в синей спецовке отвлёкся от своего телефона и глянул на неё снизу вверх с прищуром. Ива от волнения улыбалась до ушей и держала перед собой письмо как щит.

— Волонтёрка, значит… – пробормотал он. И продолжил неожиданно дружелюбно, виновато даже: – Дочка, мы сюда лет десять назад переехали, так что я тебе не подскажу… Но вот в этом доме, – махнул он рукой, – когда мы его купили, никаких детей не было. Дед старый помер, а наследнички здесь отродясь не жили, вот и продали задёшево. Дай-ка письмо гляну. Не боись, у меня руки чистые… Пока, ха-ха!

Письмо он рассмотрел внимательно, даже очки на верёвочке вынул из-за ворота и водрузил на нос. Потом качнул головой, цокнул языком и порекомендовал заглянуть в ларёк с шаурмой.

— Хозяин, носатый такой дед, тут живёт лет тридцать точно. Он всех знает. Вот у него и поинтересуйся, дочка. Хороший у вас волонтёрский проект, – добавил он. – Побольше б таких.

Отступала Ива с бешено колотящимся сердцем… но притом весьма воодушевлённая.

«Значит, есть хорошие, неравнодушные люди! И всё не так страшно!»

Ларёк располагался в самом конце улицы – в том, что упирался в ограждение стадиона и корявые сосны с раскидистыми кронами. Машины там проехать не могли, а вот тротуар заворачивал и шёл дальше, к автобусной остановке на следующей улице, к школе. Параллельно вилась растоптанная тропинка – видимо, люди старались срезать путь хоть немножко. Сама Ива сюда ходила редко, только когда гуляла, потому что у неё-то дом был в совершенно другой стороне… Но она частенько видела старшеклассников, которые на перемене бегали сюда за какой-то особенной шаурмой с картошкой.

Ларёк оказался сделан из фургона без колёс, выкрашенного в белый и голубой, полосками. Столиков для покупателей не было, но чуть поодаль торчала из пожухлой травы перевёрнутая бочка, а рядом с ней – два ящика. Там сидели двое: полноватый усач в пуховом жилете, убелённый сединами, и мужчина помоложе, в свитере грубой вязки. Они двигали по доске шашки и ели семечки, сплёвывая шелуху в траву. Хозяин ларька – приземистый, горбоносый, мрачный – стоял тут же, рядом, и комментировал ход партии.

Судя по всему, эти трое давным-давно друг друга знали, а может, даже состояли в родстве. По крайней мере, уши у них оттопыривались совершенно одинаково.

— Терпение, терпение надо иметь. А ты! Ну кто ж так делает… – наставительно гундосил усач, когда Ива опасливо приблизилась. – В лоб да в лоб! Тебе что? – резко обернулся он.

Во рту пересохло.

Тут, вблизи, слишком отчётливо пахло подгорелым жиром из ларька. А ещё чем-то кислым, наверное квасом; по крайней мере, Иве хотелось верить, что эти трое пьют из пластиковых стаканчиков именно квас.

«Будь смелее», – напомнила она себе.

И выпалила:

— Здравствуйте, у нас волонтёрский проект! Мы, эм, доставляем старые письма с некорректными адресами. Вот! – Она вынула из сумки конверт. – Пи… письмо потерялось двадцать лет назад, адресовано Тыковке, которая жила здесь, на этой улице! Наверное, это была девочка тогда, вы такую… не знаете? – закончила она совсем тихо, потому что усатый заржал.