Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 28 – Софья Ролдугина

Наверное, где-то глубоко-глубоко в душе она надеялась, что откроет в этих пыльных залежах то, что никто до неё не открывал. То, что оправдает её присутствие здесь; то, ради чего судьба, сделав лихой вираж, увела её с прямой, проторённой дороги – универ, друзья, общежитие, веселье в другом, большом городе – и заперла сначала в больничной палате, а потом в крохотном, полуразрушенном почтовом отделении…

Поймав себя на этой мысли, Ива выпрямила спину и стиснула на секунду зубы до хруста.

— Нельзя, – тихо, но чётко произнесла она. – Нельзя ныть. Меня любят. Обо мне заботятся. Мне работу по знакомству нашли, чтобы я не сидела дома, как трутень…

Ей вспомнилось заплаканное, опухшее мамино лицо и то, как брат украдкой носил в больницу цветы из тех мест, куда она сама дойти не могла, – с побережья, из сада за школой, с городской клумбы… Ощутила почти физически всю эту любовь, которой её окружали, и глубоко вдохнула.

Полегчало.

Дальше было проще.

Опись потихоньку росла. Места на двух листах не хватило, и пришлось перейти на третий. Ива даже по-настоящему всем этим увлеклась и твёрдо решила, что дома перепечатает черновики на компьютере, чтоб было красиво, и оформит как настоящую опись, только сначала узнает, как такое делают… Постепенно она начала уставать и отвлекаться. А потом взгляд её зацепился вдруг за удивительно красивую марку с маяком, словно выступающим из тумана, и адрес: улица Людмилы Кошкиной, дом девяносто два.

«Девяносто два, как на стаканчике из „Маяка“! – вспышкой явилось осознание. – Бариста угадал… Ух ты!»

Письмо предназначалось для Тыковки.

Задержалось оно, судя по штампу, на двадцать лет.

— Улица Кошкиной… – пробормотала Ива. И вскочила: – Ой! Это же рядом с нами! Совсем-совсем близко! Но разве есть там девяносто второй дом?

Она призадумалась. Вспомнить не смогла и полезла в карты. Там улица обрывалась в районе пятьдесят пятого дома. Дальше был тупик, вернее, стадион, но адрес у него был другой: бульвар Космонавтов, шесть.

«Может, там что-то переименовали? – размышляла Ива. – Всё-таки двадцать лет прошло…»

Но тётя Саша ни о каких переименованиях не слышала.

— Уж поверь, я б запомнила, – твёрдо ответила она. – Я с почтальонской сумкой эту половину города прошла столько раз, что все адреса наизусть выучила. Улица Кошкиной всегда здесь заканчивалась. Я понимаю, ещё один-два дома, но сорока домам там неоткуда взяться.

Ива сникла.

— То есть в адресе ошибка?

— Может, и ошибка, – вздохнула тётя Саша, накручивая рыжий локон на палец. – Может, розыгрыш, и письмо нарочно отправили на несуществующий адрес… Но, думаю, дело было так: сюда приехала на отдых семья откуда-то издалека, с севера или из столицы. Маленькая дочка подружилась с местной девочкой где-нибудь на пляже. Тыковка – это наверняка прозвище ребёнка! Когда вернулась домой, попросила родителей написать новой подружке, но вот ни адреса, ни имени не знала. Родители согласились, чтоб дочка не плакала, – подмигнула она Иве. – Если хочешь, вскрой конверт и проверим.

Ива потянулась за ножницами, но потом отдёрнула руку и мотнула головой.

— Нет, так нехорошо! Всё-таки это чужое письмо, – сказала она. Подумала ещё немножко и вдруг загорелась идеей. – А что, если пойти и поспрашивать там на улице про эту Тыковку? Там всего пятьдесят с небольшим домов. Наверняка кто-то что-то слышал! Конечно, двадцать лет прошло, но вдруг! Получается, я сделаю доброе дело!