Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 32 – Софья Ролдугина

Иве стало неловко – ещё не хватало, чтоб её приняли за подружку неведомого Вити, – и она торопливо изложила свою почти-правдивую-легенду: про волонтёров, невостребованную корреспонденцию и всё такое. Старушка выслушала благосклонно, а потом виновато качнула головой:

— Потерянное письмо, надо же! Думала, их уничтожают… Как-то я книжку выписала, забрать не успела, в больницу попала. Так её в утиль отправили… Повезло этой Тыковке, – улыбнулась она. – Но я таких не знаю, не слышала. Хотя мы тут семьями дружим, ходим друг к другу чай пить, шашлыки жарить. Вон, соседи по хозяйству помогают, Витенька-то всё на сутках, а у меня ноги…

Тут Ива углядела у неё за спиной пластиковую жёлтую лейку, полную воды, и сама не поняла, как выпалила:

— А вам сейчас помочь не надо?

И уже спустя минуту, напялив на себя хозяйский фартук, чтоб не запачкать платье, разливала под розы, на клумбу, разведённое удобрение. Клумб было немало – вдоль дорожки, под окнами вдоль дома, у самого забора тоже. Лейку пришлось наполнять раз десять, не меньше. Через сорок минут Ива взмокла, как на тренировке, а нога противно заныла.

«Вечером отечёт, – промелькнуло в голове. – Может, даже придётся завтра отгул брать… Но бабуле хуже, у неё обе ноги болят!»

Старушка же, обрадованная неожиданной подмогой, в свою очередь, пыталась хоть как-то подсобить Иве и рассказывала, рассказывала, почти не прерываясь, про своих соседей и тех, кто жил дальше, вспоминая всех рыжих девочек подходящего возраста. Поначалу ещё удавалось хоть как-то, с горем пополам, запоминать имена и адреса, но затем всё слилось в неразличимый монотонный поток. Бу-бу-бу, как в старом радио, вроде того, что стояло в «Маяке»… А потом клумбы закончились, и Ива обнаружила себя на веранде, в мягком-мягком кресле, с чашкой какао и целой горкой сахарных плюшек на блюде.

Ногу припекало и дёргало; сожалений, впрочем, не было.

— …В аварию попали на серпантине, вылетели за ограждение. А ведь говорили им: куда, туман, дорога обледенелая. Да разве ж кто старших слушает! Так Наташенька в девятнадцать лет осталась круглой сиротой, – завершила очередную историю старушка. – Замуж вышла в тот же год, за парня, за сантехника, а там и детки пошли, чернявенькие, кудрявенькие, в отца. Хорошая была семья. Потом, правда, разошлись… Зато какие детки красивые! А у тебя-то парень есть? Замуж ещё не думаешь? – стрельнула в неё взглядом старушка.

Очередная плюшка – очень вкусная, между прочим – встала поперёк горла.

Ива нутром почуяла опасность и напустила на себя простецкий вид:

— А почему вы спрашиваете?

— Ну, Витенька-то мой тоже с женщиной своей расстался. И к лучшему: по дому она делать ничего не умела…

Ива поняла, что надо спасаться, и, прежде чем её выдали замуж за неизвестного науке Витю, который работал сутками и встречался со взрослыми женщинами, сбежала.

Благо калитка была не заперта.

После рассказов старушки улица уже не казалась такой чужой, опасной и враждебной.

Раздумывая, куда бы пойти дальше, Ива вдруг поняла, что музыка в доме за высоким белым забором уже не кажется мрачной и тревожной. Наверное, потому, что теперь знала наверняка: там живёт большая дружная семья. Мальчишки-школьники, все трое, обожают играть в футбол, бабушка – школьная учительница географии с замашками королевы в изгнании, дед на рынке торгует рыбой, отец – хороший автомеханик… А вот мать, даже на размытой фотографии в телефоне ужасно красивая и утончённая, временно не работает и ужасно скучает по тем временам, когда она была гримёршей в театре оперы и балета. А потому иногда, когда остаётся дома одна и все её дела уже переделаны, надевает платье с чёрным кружевным воротником и ставит пластинку с «Аттилой». Или с «Аидой». Или с «Кармен»…