Книга Чайная роза Босфора, страница 41 – Мария Шарикова

— С чаем, — кивнула Гюльназ-ханым, и я поняла, что она уже знает. — Он сказал мне. Признаться, я не сразу поверила. Чайные плантации, государственное дело, и моя невестка будет этим заниматься. Звучит как одна из тех историй, которые рассказывают в кофейнях на базаре.

— Но вы не возражаете? — спросила я осторожно.

Гюльназ-ханым помолчала, глядя в свою чашку, потом подняла глаза и посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я видела у неё во время нашего вчерашнего разговора: не одобрение, но что-то близкое к нему.

— Я возражала бы, если бы ты была глупа, — заявила она наконец. — Но ты не глупа. И если мой сын решил, что тебе можно доверить такое дело, значит, он видит в тебе то, чего не видела я. Я доверяю его суждениям. По крайней мере, пока.

Это было, наверное, самое лестное, что я слышала от Гюльназ-ханым за всё время нашего знакомства. Я поблагодарила её и вернулась к завтраку, чувствуя, как внутри разливается то же самое тепло, которое я испытала вчера вечером.

После завтрака я поднялась в библиотеку. Это была просторная комната на втором этаже, с высокими потолками и окнами, выходящими на Босфор. Книжные шкафы из тёмного дерева занимали все стены от пола до потолка, а в центре комнаты стоял массивный письменный стол, за которым обычно работал Эмир. Сейчас комната была пуста (хозяин ещё не вернулся из своих утренних поездок), и я позволила себе осмотреться повнимательнее.

Полки были заставлены книгами на французском, турецком, арабском и итальянском. Здесь были труды по военной истории и фортификации, атласы и карты, философские трактаты, которые Эмир, видимо, привёз из Парижа, и даже несколько томиков французских романов (должно быть, Айше тайком таскала их читать). Я провела пальцем по корешкам, разыскивая что-нибудь о сельском хозяйстве или ботанике, но ничего подходящего не нашла. Впрочем, я и не ожидала, что османский паша будет держать в библиотеке пособия по чаеводству.

В углу комнаты стоял небольшой круглый столик с подносом для чая. Я подошла к нему и увидела, что кто-то, должно быть, слуги, уже приготовил всё необходимое: заварочный чайник, доливной чайник с горячей водой, стеклянные стаканчики в медных подстаканниках и жестянку с чайным листом. Я открыла жестянку и вдохнула аромат. Это был тот же самый пересушенный чай, который подавали в день моего приезда. Я вздохнула, закрыла жестянку и решила, что первым пунктом в моём списке дел будет обучение местных поваров правильной заварке.

Дверь скрипнула, и я обернулась. На пороге стояла Лейла. Она была одета в домашнее платье тёмно-бордового цвета, с простой серебряной заколкой в волосах, и выглядела так, словно только что оторвалась от каких-то бумаг. В руках у неё была стопка писем, перевязанная шёлковой лентой.

— Прошу прощения, — сказала она, останавливаясь в дверях. — Я не знала, что здесь кто-то есть. Эмир-паша просил меня оставить эти письма у него на столе.

— Входите, — отозвалась я, отходя от чайного столика. — Я как раз хотела с вами поговорить.

Лейла вошла, положила письма на стол и повернулась ко мне с тем спокойным, выжидательным выражением лица, которое я так хорошо знала. Она никогда не начинала разговор первой, всегда ждала, пока собеседник обозначит тему. Это было одно из качеств, которые я в ней уважала: она не тратила слова впустую.