Книга Чайная роза Босфора, страница 40 – Мария Шарикова

— Княжна, — зашептала она, прикрывая за собой дверь, — я слышала, Эмир-паша к вам заходил? Чего ему надобно было? Вы не серчайте, что я спрашиваю, а только у него лицо было такое, будто он важное что-то решает.

— Он и решает, — ответила я, открывая глаза и улыбаясь так широко, что Дуняша даже отступила на шаг. — Он дал мне разрешение заниматься чаем. Официально. С султанского, можно сказать, благословения.

Дуняша наморщила лоб, явно пытаясь понять, что именно я имею в виду под «заниматься чаем». Она, конечно, знала, что я разбираюсь в чае лучше, чем кто-либо из её прежних хозяев. Она видела, как я учила кухарку заваривать лист правильно, как я морщилась от пережжённого настоя, как я однажды потратила целый час на то, чтобы объяснить ей разницу между ассамом и дарджилингом, хотя она всё равно запомнила только «чёрненький» и «светленький». Но она понятия не имела, что чай может быть не просто напитком, а делом. Бизнесом. Плантациями, торговлей, деньгами и политикой.

— Это хорошо или плохо, княжна? — спросила она осторожно.

— Это замечательно, Дуняша. — Я встала с постели и прошлась по комнате, чувствуя, как внутри разливается тепло, то самое, которое бывает, когда долго ждёшь чего-то и наконец получаешь. — Это именно то, ради чего я, можно сказать, здесь оказалась. Чай — это моё! Я знаю его, я понимаю его, я могу сделать с ним то, чего никто здесь никогда не делал. И теперь у меня будет такая возможность.

Дуняша посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже хорошо изучила за месяцы нашего общения: смесь непонимания и безусловной преданности. Она не знала, о чём я говорю, но если её госпожа была довольна, значит, всё было правильно.

— Ну, слава Богу, — сказала она и мелко перекрестилась. — А то я уж думала, вы тут зачахнете от скуки.

Я не зачахну. Определённо не теперь когда мне предстояло заняться таким важным делом.

Утро следующего дня началось с того, что я проснулась раньше обычного — ещё затемно, когда муэдзины только начинали свои первые призывы с минаретов, а Босфор за окном был цвета мокрого серебра. Я лежала и смотрела в потолок, по которому скользили первые отблески рассвета, и мысленно составляла список того, что мне понадобится. Бумага. Много бумаги. Для записей, для расчётов, для писем. Карты восточных провинций — я понятия не имела, где именно находятся Трабзон и Ризе, кроме того, что это где-то на черноморском побережье. Образцы почвы — если я собираюсь всерьёз говорить о плантациях, мне нужно знать, с чем мы имеем дело. И конечно, чай. Мне нужен был чай — хороший, качественный лист, на котором я могла бы показать, что именно я имею в виду, когда говорю о «правильном вкусе».

Когда я спустилась к завтраку, в столовой уже сидела Гюльназ-ханым с неизменной чашечкой кофе. Она подняла на меня глаза и, не произнося ни слова, сделала жест, приглашающий сесть напротив. Я опустилась на диван и принялась за свой обычный завтрак. Экмек, сыр, маслины — стараясь выглядеть такой же спокойной, как всегда. Но, кажется, свекровь что-то почувствовала.

— Ты сегодня другая, — произнесла она, не спрашивая, а утверждая. — Что-то случилось?

— Эмир говорил со мной вчера вечером, — ответила я, не вдаваясь в подробности. — Он предложил мне помочь ему с одним делом.