Книга Чайная роза Босфора, страница 120 – Мария Шарикова

Джан ждал. Как всегда. Стоял за стойкой, перебирал бумаги. Увидев меня, улыбнулся. Но в этот раз я не стала садиться за столик. Я подошла к стойке и остановилась напротив него.

— Я хочу вас спросить, — сказала я.

— Спрашивайте.

— Этот альбом. Вы показывали его кому-нибудь ещё?

Он покачал головой.

— Никому. Вы первая.

— Но почему?

Он помолчал. Потом сказал:

— Потому что вы похожи на неё. На Софью. Я заметил это в первый же день. И понял, что должен показать вам альбом. Не знаю почему. Просто чувствовал, что так правильно.

Я смотрела на него. На его серо-голубые глаза с чёрным ободком. На его лицо. И думала о том, что, может быть, это не совпадение. Что, может быть, всё это не случайно.

— Я хочу поехать в Трабзон, — сказала я.

Он поднял бровь.

— В Трабзон?

— Да. Я хочу увидеть плантации. Те самые, которые посадил ваш предок. Хочу увидеть землю, о которой читала в письмах.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом улыбнулся.

— Я могу вас отвезти. У меня есть знакомые в Трабзоне. Они покажут вам всё.

— Правда?

— Конечно. Когда вы хотите поехать?

— Завтра. Если можно.

Он кивнул.

— Можно. Я всё устрою.

Я поблагодарила его и вышла. Но на улице не пошла в отель. Я пошла в другую сторону. К мечети Сулеймание. К кладбищу, где, как мне казалось во сне, был похоронен Эмир.

Я нашла это место. Старое кладбище, с мраморными надгробиями, с кипарисами, с тишиной. Я ходила между могилами, читала имена. Незнакомые. Турецкие. Арабские. И вдруг остановилась.

Передо мной был камень. Тёмный, гладкий, с выцветшей вязью. Я не понимала слов. Но я знала, что там написано. Я знала это так же точно, как знала своё имя. Эмир-паша Осман-заде. Генерал. Дипломат. Муж. Сын. Брат. Друг.

Я села на корточки и коснулась ладонью холодного камня. Долго сидела и молчала, а потом сказала:

— Я вернулась.

Ответа не было. Только ветер шумел в кипарисах и где-то далеко кричала чайка. Но я знала, что он слышит.

На следующий день мы поехали в Трабзон.

Дорога заняла пять часов на машине. Мы ехали вдоль побережья, мимо рыбацких деревень, мимо чайных плантаций, которые тянулись по склонам холмов. Джан рассказывал о регионе. О том, как здесь выращивают чай. О том, как погода влияет на вкус. О том, как его семья много лет борется за то, чтобы турецкий чай признали во всём мире.

Я слушала и смотрела в окно. И чувствовала, как что-то внутри меня успокаивается. Словно я наконец нашла то, что искала.

В Трабзоне мы остановились в маленьком отеле. Утром пошли на плантации. Джан показал мне кусты. Те самые, которые посадил его предок. Они были старыми, но всё ещё живыми. Всё ещё приносили листья.

Я ходила между ними. Касалась листьев. Вдыхала воздух. И вспоминала. Вспоминала другой Трабзон. Из сна. Из прошлого. Из жизни, которой у меня никогда не было. Или была?

— Вы плачете? — спросил Джан.

— Нет. Просто... Ветер попал в глаза.

Он не стал спорить. Просто подошёл и встал рядом. Мы смотрели на море. Чёрное. Спокойное. Бесконечное.

— Я хочу остаться здесь, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— В Трабзоне?

— В Стамбуле. В Турции. Я не хочу уезжать.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Тогда оставайтесь.

Я посмотрела на него. На его глаза. На его улыбку. И поняла, что не хочу уходить. Ни отсюда. Ни от него.

— У меня нет здесь работы, — сказала я. — Нет дома. Ничего нет.