Книга Чайная роза Босфора, страница 118 – Мария Шарикова

— Она была княжной. Из обедневшего рода. Её выдали за него в знак мира. Политический брак. Но они полюбили друг друга. По-настоящему. Он погиб, спасая её. А она выжила. И продолжила его дело.

Я слушала и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Это была та же история, которую я видела во сне. Та же, которую прожила. Та же, которую потеряла.

— Это очень красивая история, — сказала я тихо.

— Да. Знаете, я всегда думал, что это просто легенда. Красивая сказка, которую рассказывают в нашей семье. Но теперь я не уверен.

— Почему?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом сказал:

— Потому что я смотрю на вас и думаю, что уже видел вас раньше. Не в жизни. На фотографии. На старом портрете, который хранится у отца.

Я замерла. Сердце ударило тяжело и глухо.

— На портрете?

— Да. Портрет русской княжны. Жены Эмира-паши. Вы похожи на неё. Не точь-в-точь. Но что-то есть. Что-то в глазах. Что-то в том, как вы держите голову.

Я не знала, что сказать. Это было слишком. Слишком странно. Слишком невозможно.

— Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший, — сказал он с улыбкой.

— Нет. Я так не думаю.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы верите мне?

— Верю.

Он улыбнулся. Широко и так открыто.

— Тогда, может быть, вы придёте завтра? Я покажу вам альбом. С фотографиями и письмами. Может быть, вы найдёте что-то знакомое.

Я кивнула.

— Я обязательно приду.

Он проводил меня до двери. Я вышла на улицу. Долго стояла, глядя на Босфор. Серый, спокойный, бесконечный. И думала о том, что, может быть, всё это не случайно. Что, может быть, сон был не просто сном. Что, может быть, я нашла то, что искала.

Я пошла в сторону отеля. Улицы были пусты, и только редкие прохожие попадались навстречу. Я думала о Джане. О его словах. О портрете. О том, что он увидел во мне сходство с русской княжной. Это было невозможно. Это было странно. Но я не могла перестать думать об этом.

В номере я села на кровать и достала телефон. Набрала номер Лены. Она ответила после третьего гудка.

— Софья? Ты в порядке?

— Да. Я в порядке. Просто хотела услышать твой голос.

— Ты странная какая-то. Что случилось?

— Ничего. Всё хорошо. Я потом расскажу.

Мы поговорили ещё немного. О пустяках. О Москве. О работе. Я не сказала ей о чайной. Не сказала о Джане. Не сказала о портрете. Это было слишком… Слишком личное.

Я положила трубку и легла. Сон пришёл быстро. И в этом сне не было ни огня, ни дыма, ни боли. Только чайная, залитая утренним светом, и человек с серо-голубыми глазами, который улыбался мне и говорил:

— Приходите ещё.

Утром я положил семейный альбом в сумку и пошёл в чайную.

Она пришла в обычное время. Села за свой столик у окна. Я заварил чай, принёс, поставил перед ней. Потом достал альбом и положил на стол.

— Вот, — сказал я. — Как я и обещал.

Она посмотрела на альбом. На его потёртую обложку. На тиснение, почти стёршееся от времени. И что-то изменилось в её лице. Что-то, чего я не смог прочитать.

— Можно? — спросила она.

— Конечно.

Она открыла первую страницу. Там был портрет Эмира-паши. Молодой мужчина в военном мундире. Тёмно-каштановые волосы. Серо-голубые глаза с чёрным ободком. Лёгкая небритость. Она смотрела на него долго. Я видел, как дрожат её пальцы.

— Это он? — спросила она тихо.